«Святитель Филарет (Дроздов), митр. Московский и церковно-болгарский вопрос»

протоиерей Роман Модин

Известный в истории Православной Церкви церковно-болгарский вопрос, или «греко-болгарская схизма», как известно, почти на целое столетие разорвала евхаристические отношения между Церковью Константинопольского Патриархата и отделившейся от нее в результате эволюции межцерковного напряжения и возникшего после Берлинского конгресса 1878 года независимой Болгарской Церкви. Причем, такое, ставшее сегодня в церковной истории довольно расхожим понятие как «греко-болгарская схизма», можно считать, по-нашему мнению, довольно метафорическим.

Русская Православная Церковь в годы греко-болгарского напряжения должна была, конечно же, выразить свое отношение к вышеописанному вопросу. И, представляется, что именно реакция на эти события Святейшего Синода во главе со святителем Филаретом (Дроздовым) в значительной степени не только определила содержание углубляющегося балканского конфликта, но и повлияла на дальнейшее развитие событий государственных отношений между балканскими государствами.

К этому стоит добавить, что влияния событий второй половины XIX века на пресловутый балканский вопрос во многом определяет содержание и современного корпуса проблем как государственных, так и церковных отношений на самих Балканах, и между балканскими государствами и Россией.

Святитель Филарет относился к факту народного, а впоследствии и церковного разделения греков и болгар с подлинно архипастырской скорбью. При громадном и сострадательном участии русского святителя в балканском конфликте нельзя не сказать того, что это вызвало противоречивые отзывы уже у его современников.

Один из государственных чиновников его эпохи так пишет об этом: «… С неослабной ревностью, хотя и с меньшим успехом для дела заботился великий московский святитель об умиротворении Греко-болгарской распри…» [2, с.18 (XVII)].

Его взгляд на суть происходящего конфликта настолько проникнут экклезиологическим пафосом, что на поверхности большинства имеющихся на сегодня исследований по этому вопросу, где упоминается его роль, он предстает носителем вселенского православного сознания. Поэтому и данный вопрос мыслится им с позиций строго определенной канонами церковной экклесиологии.

Святитель Филарет пишет, что не следует смотреть на конфликт греков и болгар, как на «частное дело, коснувшееся некоторых церквей». По его мнению, здесь возможен лишь взгляд как «на общее дело всей православной вселенской церкви» [2, с.187].

«В восприятии Филарета Церковь и есть, прежде всего, Тело Христово, “союз единой жизни” в Нем, — не только союз единой власти, хотя бы и царственной власти Христа, - пишет про взгляды святителя Филарета о. Георгий Флоровский. - И Церковь есть продолжающаяся Пятидесятница, - единство Духа Христова. До самого порога грядущего царствия славы непресекаемой струей продолжится освящающий ток благодати» [19, с.175].

Святитель Филарет, известный своими богословскими симпатиями к трудам АС. Хомякова, и, как и он, являвшийся носителем философии Единства, полагает эти воззрения к вопросу единства Поместных Православных Церквей: «Когда таинственное тело последнего Адама, которое ныне, Им Самим будучи слагаемо и составляемо, чрез взаимное сцепление членов, соответственным действием каждого из них, возрастает в своем составе, созиждется совершенно и окончательно; тогда воздвигнутое своею Главою, проникнутое Духом Святым, торжественно явит оно во всех своих членах единый образ Божий, и наступит великая Суббота Бога и человеков. Тогда замкнется круг времен. Воцарится Господь Вседержитель, и откроется брак Агнчий ...» [1, т.2, с.27].

Ярко выраженный в личности святителя Филарета провиндециализм, проявлялся в осторожности в обращении с церковно-каноническим правом, сама суть которого была, по мнению святителя, вспоена духом божественного попечения об истории.

Способность к историческим заблуждениям могла быть, по его мысли, свойственна и целым православным поместным общинам-Церквям, что требует особенной внимательности при разборе дел по межцерковным вопросам.

Искомым же критерием подлинности и провиденциальности является испытание поместной общины верности Священному Преданию Православной Церкви, которое, как считал выдающийся деятель русской дипломатии на востоке граф Н.П. Игнатьев, вкупе с известной рассудительностью почтенных иерархов покажет со временем правоту или неправомерность любого церковного несогласия.

Для святителя Филарета испытание правоты в рамках Предания становится формулировкой своеобразного метода экклезиологической полноты и равновесия.

Это, как нам представляется, наиболее удачное в истории православия выявление способа равновесия в проблематике поместности. Принцип церковной теократии, предложенный латинским Западом, как метод искомого равновесия между поместными общинами, несет в себе, как выражался святитель «яд, поядающий все ощущения действия промысла Божия, а часто же отрицающий и самый промысел» [1,с.134].

Вменяемый в вину православию Римо-Католической Церковью «экклесиологический хаос», который во многих западных исследованиях стал характеристикой, выражающим бытие православных поместных Церквей, является, по мысли святителя, той самой средой, в которой воспринимается и усваивается помышление Божие, правящее и направляющее бытие Церквей.

Любое же вмешательство в это историческое священнодействие Господне, предложенное как единственно возможный в истории способ существования Церквей в аспекте поместности, как церковно-теократическое или национализирующее, или же цезарепапистское, является очевидной ересью и искажением сути Предания.

Поэтому, в отличие от своих современников, святитель Филарет не позволяет в своих многолетних трудах и заботах о восточном вопросе ни одной национальной, или политической оценки или инвективы. Вот, например, отзыв о восточном вопросе Ф.М. Достоевского, который показываем нам, как легко было в эпоху синодальной церковности с позиций торжествующего славянства увлечься идеями национальной идентификации: «…Греко-болгарская церковная распря, под видом церковной, была, конечно, лишь национальною, а для будущего как бы неким пророчеством.

Вселенский Патриарх, порицая ослушание болгар и отлучая их и самовольно выбранного ими экзарха от Церкви, выставлял на вид, что в деле веры нельзя жертвовать уставами Церкви и послушанием церковным «новому и пагубному принципу национальности» [15, с.70].

Между тем сам же он, будучи греком и произнося это отлучение болгарам, без сомнения, служил тому же самому принципу национальности, но только в пользу греков против славян. Одним словом, можно даже с вероятностью предсказать, что умри «больной человек», и у них у всех тотчас же начнутся между собою смятения и распри на первый случай именно характера церковного и которые нанесут несомненный вред даже и самой России» [15, с.71].

Способность не поддаваться этим и другим подобным соблазнам заменить позицию верности вселенскому православному провиденциализму подчеркивает глубину и мудрость святителя Филарета, как церковного первоиерарха.

Молитвенная рассудительность московского митрополита вела его мысль единственным безошибочным путем – в верности церковному Преданию внутри бытия Церкви, а критерием этой верности выступает согласие бытия поместной Церкви с неизменяемыми носителями истины Божией – церковными канонами.

К.Н. Леонтьев, много лет проведший на востоке и, вследствие несогласия своей позиции по греко-болгарскому вопросу со своим непосредственным начальником графом Н.П. Игнатьевым, отставленный от службы в посольстве в Стамбуле, так оценивает позицию митрополита Филарета в этом вопросе: «Митрополит Филарет вот что сказал про болгар: «Просить у Порты самим учредить свою народную независимую иерархию, это показывает, что болгары, хотя уже довольно имели времени обдумать свое дело, но все еще имеют упрямое желание, а понятия не приобрели. Учредить новую независимую иерархию можно только с благословения законно существующей иерархии» [22].

Спор греков и болгар для нас – яркая иллюстрация проникновенных соборных и кафолических интуиций великого святителя. С одной стороны – это «деликатное невмешательство», одно из любимых слов в его словаре, когда он советует что- либо своим адресатам. С другой стороны – принцип максимального участия Церквей друг в друге в пределах православной икономии.

В одном из писем он напоминает адресату о случае невмешательства Русской Церкви в дело о катехизисе в Константинополе и о споре в греческой Церкви о клятве. Святитель Филарет открыто обсуждает взаимные ошибки и греческой иерархии и болгарского народа и духовенства, вызвавшие эскалацию конфликта.

«С одной стороны (с греческой) – притеснение, с другой (болгарской) – мятеж», [2, №42] - пишет он, подчеркивая суть противостояния.

Он довольно жестко обличает болгарского епископа Илариона Макариупольского в своенравии и потворстве возмутителям церковного мира: «… Иларион упорством против патриарха, простертым до наглости, заградил для себя путь его снисхождения». Интересно, что совершенно во всех академических учебных пособий, в том числе и в современном Иллариону издании обзора Поместных Славянских Церквей в XIX веке, личность епископа Иллариона окружена ореолом национального героизма и борьбы с турецким присутствием в Европе.

Но святитель Филарет критически оценивает личность болгарского владыки, который во многих своих действиях был увлекаем народным мнением или же идеей о государственной или национальной идентичности Болгарии.

Но святитель обличает и греческую сторону, обвиняя ее в инициации конфликта:

«А нынешний патриарх крайней мерою строгости против Иллариона вырыл пропасть на пути примирения между греками и болгарами ..» [2, с. 268].

В одной из своих записок от 14 мая 1861 он обличает и другого Константинопольского патриарха: «Бывший патриарх Кирилл VII медленностию и нерешительностию болгарскому восстанию дал время усилиться и распространиться» [2, с.278].

Велика надежда святителя Филарета и на то, что каноническая церковная власть в Константинополе сможет своим соборным духом уяснить путь обретения истины.

Он пишет о желании, «чтобы в греческой церкви открылись люди, которые бы сильно сознавали важность совершенного единомыслия в православной церкви. …Чтобы открывающийся вид разногласий покрыть мирными суждениями, выражающими ненарушимое единство Святой, Соборной, Апостольской, Восточной Церкви…» [2, с.193].

Ради сохранения церковного мира и сохранения его неприкосновенным и непоруганным от внешних, нехристианских сил, он готов идти на уступки и терпение.

«Прискорбно замечать разделение там, где должно быть единство…»[1, с.39], - пишет он, всматриваясь в греко-болгарское несогласие.

В письме к графу А.П. Толстому об устройстве в г. Варне православной церкви и при ней школы для болгар, святитель Филарет предлагает следующие размышления: «Со стороны единоверной грекам и болгарам России действование должно быть таково, чтобы она не нарушала прав местной иерархии и не вредила согласию церквей… …В сих обстоятельствах российскому духовенству преклониться решительно на сторону непокорных болгар было бы несогласно с правилом и миром церквей... Посему священнослужитель Российской империи должен смотреть на дело болгар, как на внутренне несогласие в Восточной Церкви, возникшее и непрекращаемое… Но в ожидании законного решения держать себя .. в мирном отношении к покорным и непокорным болгарам, делая, что можно для их общей пользы, споспешествуя, где можно, утешению распрей, движению к миру и законности, внушая самочинным…, что никто не может сам себе составить новой духовной власти…» [2, №43].

Интересно отметить в изучении данного вопроса небольшую ссылку на другой важнейший церковно-государственный вопрос второй половины XIX столетия – образование Румынского государства и автокефальной Румынской Церкви.

Святитель Филарет дает объективную и беспристрастную оценку событий в Румынии. «Притязание, - пишет он, - простираемое князем Кузою и народом на недвижимые имения Греческих монастырей, есть болезнь едва ли уврачуемая … Но запрещение князем служения на и греческом языке... есть такая странность, против которой кажется, может действовать и российская дипломатия с надеждою согласия и других держав…» [2, с.157]. Здесь не только отстаивание прав греческого языка в богослужении, но и уважение к величию и исторической традиции греческого православия. Также интересно отметить здесь и мысль митрополита о содействии политической мощи Российского государства в разрешении церковных проблем в Румынии. «Действование вместе с дипломатией», «действование государственное», т.е. церковно-государственное, - понятия чрезвычайно употребительные в лексике московского митрополита. Он использует всю мощь российской политики для утверждения авторитета православия. Но важно отметить, что именно в греко- болгарском вопросе он тщательно отмежевывается от почти всех государственных инициатив, проявляя в этом несомненную провиденциальную мудрость.

Святитель даже предлагает свой проект для временного урегулирования греко-болгарской распри.

Можно было бы уладить конфликт следующим образом, пишет он, «если бы Болгарии был дан митрополит, с правом управлять своею областью и поставлять в ней епископов, но с тем, чтобы сей митрополит, по избрании своими епископами, рукополагаем был вселенским патриархом … чтобы он присутствовал на соборах православной Церкви, на которых присутствуют все патриархи и чтобы он для своей области получал Священное Миро от вселенского Патриарха» [2, с.199-200].

Таким образом, можно было произвести по его формулировке некоторое «разделение без разрыва» [2, с.200].

Он предлагает и процедуру выбора такого кандидата в митрополиты: «Если патриарху представят мужа предварительно известного, избранного большим числом значительных избирателей: в се случае можно не опасаться сомнения со стороны патриарха … Надежнее, чтобы болгарский митрополит сам рукополагал своих епископов» [2, с.210].

Одним из самых страшных следствий раскола на Востоке, пишет он в записке от 2 августа 1857 года [2, №121], может быть общего унижения авторитета православия. «Удивительно плачевное событие, - пишет святитель Филарет, - христиане в деле общественно-христианском сами себя порабощают суду нехристиан. Неужели это не тяжело Святейшему Патриарху?» [2, с.341]. Митрополит отмечает возможность спекуляции турецкой властью противоречиями между двумя православными народами.

В письме от 20 мая 1860 г. он пишет, что «патриарх домогается, чтобы Порта утвердила предполагаемые им церковные наказания, а Порта говорит, что это не ее дело … Таким образом, Порта защищает неприкосновенность церковного действования, которое патриарх хочет подчинить Порте…» [2, с.200, №38].

«… Он (патриарх) думает, что Порта примет мятеж церковный за государственный … А отделение болгарской Церкви Порта найдет не только не вредным для нее, но еще благоприятным» [2, с.200]. И также «посему вероятен слух, что Порта благоприятствует болгарам …» [2, с. 201].

Итак, вывод святителя Филарета таков, что «православные христиане под владычеством турок сильны единством в православии… Рассечение сего единства на части, взаимно противоборные, должно ослабить и ту и другую часть: и тем легче владычествовать туркам…» [2, с.200]. Но в дальнейшем мы увидим, что именно Вселенская Патриархия использует этот запрещенный политический аргумент для построения новой экклезиологии первенства в православном мире. И спор о болгарской самостоятельности стал тем материалом, который позволяет и сегодня Вселенской Церкви использовать политическую аргументацию и силу государств или неправославных образований для своих административных целей.

Надо отметить, что среди современников святителя Филарета в отношении болгарского вопроса были и те, кто поддерживал болгарское стремление к независимости, и убежденные грекофилы.

Такой убежденный сторонник византинизма как К. Н. Леонтьев писал: «Кто же у нас не рвал и не метал за братьев-славян и против греков?» [16, с.448]. Но в основном общественное мнение России симпатизировало болгарам. Болгар поддерживали в правительственных кругах. Например, государственный канцлер и министр иностранных дел А.М. Горчаков, обер-прокуроры Д.А. Толстой и К.П. Победоносцев, посол в Константинополе Н.П. Игнатьев и другие. Господствующее в эпоху Александра II общественное мнение в поддержку болгар Леонтьев образно называет «болгаробесием» [16, с.445].

Анализируя источники и исторические исследования по данной проблеме, мы пришли к выводу, что все исследователи, как академической богословской школы, так и историки уделяют внимание, как правило, только каким-то отдельным аспектам проблемы. Например, исследования церковных историков XIX века Н. Петрова из Киевской Духовной Академии [10] и Ф. Курганова из Казанской Духовной Академии [8], несомненно, наполнены документальной свежестью и яркими выразительными примерами событий греко-болгарского вопроса, в т.ч. ими используются данные и отзывы о вопросе периодическая печать современных им европейских изданий.

Но в целом, исследования выдвигают на передний план политическую и этническую суть конфликта, так что, по мнению авторов, «легко оправдать желание болгар иметь богослужение на родном языке», или «вполне естественно предполагать сочувствие в каждом славянском сердце звуки славянской литургии».

Немало у наших почтенных исследователей вопроса из старой академической школы и откровенно эмоциональных мест, что вполне объяснимо с точки зрения остроты стоявшего в то время вопроса об освобождении славянских народов на Балканах от «этого нашего больного на Балканах», как выражался посол России в Стамбуле граф Н.П. Игнатьев.

Происходила неизбежная политическая и национальная объективация исторического взгляда на сложнейший вопрос об отношениях между двумя национальными церквями. В этой связи реакция на события Русской Церкви в лице Святейшего Синода и святителя Филарета (Дроздова) оказывалась по большей части завуалированной. Это порождало уже у современников греко-болгарской распри неизбежные вопросы о мотивации действий и отношений к ней иерархии Русской Церкви. В конце XIX века начинается работа по обработке других источников вопроса, которые могли бы пролить свет на его прояснение, и определить, таким образом, какую же роль сыграли Россия и Русская Церковь в разрешении конфликта в известном нам виде.

В 1889 году выходит в свет монография В. Теплова «Греко-болгарский церковный вопрос по неизданным источникам» [12], в которой приводятся многочисленные данные, особенно из болгарской публицистики и историческим трудам, современным автору. Более пристальное освящение вопроса, на которое претендует Теплов, сводится, в конечном счете, на историческую реконструкцию двух параллельных национальных процессов на Балканах. С одной стороны, - это великая греческая эллинизация, которая была, как бы по своей сущности не способна дать болгарам хотя бы какой-то шанс к мирному разрешению церковной независимости. С другой стороны, как говорит исследователь, - эллинизация просто синхронически совпала с ренессансом болгарской национальной идеи. И это несовпадение двух идей породило неизбежную конфронтацию.

Он пишет: «В виду того, что в течение первого периода не было национального соперничества между греками и болгарами, на болгарских архиерейских кафедрах наряду с греками встречались и болгары, неогреченные, заботившиеся о благе и просвещении своего родного народа … Также и среди самих греческих архиереев было немало хороших людей, которые, между прочим, не полагали препятствий болгарскому национальному возрождению, когда оно началось».

Известное место в проблеме греко-болгарской схизмы принадлежит также, как пишет Теплов, «греческому проекту» императрицы Екатерины II, т. е. проекту восстановления Византийской империи. Проект этот ставил определенной задачей упразднение власти турок в Европе, и наследниками их признавал никого иного, как греков, так как Византийская империя считалась греческою. О славянах, в частности о болгарах, в России в то время мало знали…

Естественно, что, согласно так называемому греческому проекту русской государственной политики, славяне должны были войти в состав восстановленной Византии. Планы эти, разделявшиеся деятелями русской политики и, по-видимому, бывшие близкими к осуществлению, одушевляли греков и влияли на их отношения к славянам (в частности к болгарам)». Интересна в этой связи и ссылка на сочинения известного болгарского мыслителя и историка XIX столетия Ю. Венелина, сочинения которого во многом способствовали пробуждению болгарского самосознания. Ю. Венелин пишет, что «еще в 1827 г. в одном московском журнале думали, что задунайские славяне все перевелись, и что там не слышны более славянские звуки» [4, с.24]. Это доказывает, говорит Теплов, какие темные понятия о жителях Европейской Турции были у нас в 1827 году» [17, с.4].

Теплов почти не приводит отзывов русских православных иерархов по этому вопросу. Следующий из его книги вывод о мудром нейтралитете Русской Церкви ставит неизбежный вопрос о невозможности для Русской Церкви в XIX веке связывать себя с проблемами в области национальных отношений. Тем более, что в конце XIX века наступило некоторое охлаждение в отношениях Болгарии и России, связанное с сильными западными влияниями на Балканах.

Как известно, Народное собрание Тырново 29 апреля 1879 года избрало своим князем принца Александра Баттенберга, второго сына гессенского принца Александра (брата императрицы Марии Александровны) и его морганатической супруги Юлии Гауке. Но князь Александр не сумел остановить должные отношения с русскими и местными политическими деятелями. Не считался он с советами и императора Александра III. Дальнейшие действия князя Александра побудили российского императора лишить его покровительства, после чего в 1886 году он отказался от престола. Выбранный болгарским князем служивший в австро- венгерской армии принц Фердинанд Кобургский, католик, сблизился с Германией и Австрией. Избрание его было признано державами неправильным. И император Александр III не признавал его.

Поэтому, и в указанном нами сочинении В. Теплова и других академических исследованиях этой эпохи позиция Русской Церкви и святителя Филарета (Дроздова) чаще всего связывается с взвешенным подходом к этому вопросу, как к вопросу национальному. Один из современных исследователей восточного вопроса называет позицию свт. Филарета «голосом совести».

Позиция святителя Филарета трактуется при этом как экклезиологическая, в духе государственной Синодальной Церкви. Историк Церкви XIX столетия из Киевской Духовной Академии Н.И. Петров приводит в рассуждении о вопросе пример событий, которые последовали за последовательными, по его мнению, действиями Греческого Патриархата по предоставлении болгарской церковности элементов допустимой автономии.

Как известно, в Константинополе в 1859 году было заложено основание особой болгарской церкви в честь св. архидиакона Стефана, существовавшей еще с 1849 года в виде домовой церкви.

Церковь эта существовала для многочисленного в Константинополе болгарского населения. Но правами приходской церкви она, между тем, не пользовалась. В 1859 году болгарские священники этой церкви совершили несколько треб для болгар - отпели одного ребенка и повенчали одну свадьбу. За это они подверглись запрещению со стороны патриархии.

Не спас положение и тот факт церковной икономии, что уже с 1851 года при храме совершал служение специально поставляемый архиерей. Исследователь русской академической школы приводит следующий отзыв владыки Филарета на этот факт экклезиологического творчества в болгарской церкви Стамбуле: «Для чего же и основана болгарская церковь?

Неужели для того, чтобы дразнить болгар: «вот у вас в глазах ваша церковь и в ней вы служите на вашем языке, но вы не можете совершать в ней ни крещения, ни браков, нм молитв по усопшим на вашем природном языке, а .идите для сего к греческим священникам, чтобы они совершили для вас таинства и молитвословия на непонятном для вас греческом языке»? …

«Для чего и епископ и священники при церкви, при которой нет ни епархии, ни прихода? Не для того ли также, чтобы дразнить болгарских епископа и священников: «вот у вас в глазах ваши единоплеменники, которым естественно составлять вашу епархию и ваш приход; но вам не дают ни епархии, ни прихода? И для чего все это?

Не видно иной причины, .. кроме той, чтобы деньги мирянина-болгарина не уклонились от пути в карман греческого священника и не упали в карманы священника болгарского…» [1, с.197-198].

Можно предположить, что глубокомысленность русского святителя простиралась намного далее в область церковной икономии, чем это изображалось и в академических церковных исследованиях.

Известны проекты этого времени, в которых в силу особенного русского императорского двора к балканскому вопросу, предлагалось поучаствовать и Русской Церкви.

Так русский посол в Стамбуле в годы греко-болгарской распри Бутенев составляет по заданию МИДа России возможный проект урегулирования греко- болгарских противоречий, в котором предлагает патриарху Константинопольскому следующее:

«- постепенное введение в богослужение славянского языка,

- поставление священников и епископов из болгар,

- учреждение в самой Болгарии одного ила двух бывших болгарских училищ, с субсидией от русского правительства» Патриарх отвечал уклончиво, но в результате ни одно из русских предложений не было принято. На все последующие просьбы посла патриарх отвечал ему в конце 1857 года уверениями в любви к России и писал,

«… что, 1) в Болгарии все низшее духовенство состоит из болгар;

2) славянский язык в повседневном употреблении в деревнях, а в городах наполовину;

3) что епископы, назначаемые к болгарам, хорошо знакомы с языком славянским;

4) что у патриарха недостает средств к приведению в цветущее состояние училищ народных;

5) что при настоящем низком образовании народа нельзя ожидать вполне просвещенного духовенства…» [1 ,с.28], и т.п.

На донесении посла об отказе от 7 декабря. 1857 г. император Александр II написал: «Все это немного предвещает хорошего» [10, с. 66-67].

Интересно, что источники свидетельствуют [2, № 44, 50, 51] об отклонении святителем Филаретом предложения от Министерства Иностранных Дел послать в Константинополь епископа, в качестве представителя Российского Святейшего Синода, который бы своим влиянием и советами содействовал примирению болгар и греков.

Кому же в конечном итоге принадлежит мысль о невмешательстве Русской Церкви в церковный конфликт? И была ли согласна Русская Православная Церковь в лице святителя Филарета с идеями государственной политики России в восточном вопросе?

Сам русский святитель, оценивая сложность и запутанность вопроса, ищет полной очевидности в представленном деле. «Полное и чистое открытие истины и совести лучше неполного и смешанного с расчетами; зато самое строгое умолчание принадлежит приемлещему открытие», - пишет он в одном из своих мнений [1, 35].

Нам представляется, что одной из возможных точек зрения в вопросе отношения митрополита Филарета к греко-болгарскому и в целом к восточному вопросу может быть оценка святителем характера и образа действий Константинопольского Патриархата.

Анализируя экклезиологическую позицию Константинополя, он пишет,

 «Константинопольская иерархия грешит пред Богом и вредит Прав. Церкви, совсем не по духовным причинам не допуская болгар образовать национальное духовенство, и посылая к ним греков…». Сим помогают Римской пропаганде..

В другом месте одного из своих писем продолжаются эти скорбные наблюдения над экклезиологическими искажениями в жизни Вселенской Церкви: «… Глубока болезнь патриархии... в начале не уврачевала ее нерешительность одного патриарха, хотя это было тогда не трудно; потом непреклонность другого усилила упорство болгар и поставила новую сильнейшую преграду примирению низложением двух епископов, вместо временного их отлучения от церкви. Теперь трудно нам дать той и другой стороне разрешительное слово, и трудно ожидать услышания …» [2, №68-69].

Как известно, в разгар конфликта Константинопольский патриарх обратился к Священным Синодам Церквей России и Эллады с просьбой высказать свое мнение о путях разрешения греко-болгарского спора. Тогда святитель Филарет отклонил официальное вмешательство Российского Святейшего Синода «как меру безнадежною и потому бесполезною ...» [2, №69].

Что стало причиной этого нейтралитета, которые исследователи этого вопроса объясняют, как правило, иерархической мудростью и наблюдательностью московского митрополита?

В нашем понимании, одной из главных причиной этого отношения была реакция святителя Филарета на искажение Константинопольским Патриархатом вопросов экклезиологии. Наметившееся уже во второй половине XIX столетия отчуждение между двумя самыми влиятельными Церквями православного мира, стало одним из главных подводных течений греко-болгарского вопроса. Настоящий вопрос, может быть, впервые во всей глубине выявил расхождения между Русской и Константинопольской Церквями в вопросах экклезиологии.

Так, митрополит Филарет подчеркивает тенденцию Греческой Церкви отождествлять позицию болгарского народа с тайным стремлением к Римо-католицизму. «Недоброжелательство Вселенского престола к болгарам, - пишет он в одном из писем, - употребляло все возможные способы, чтобы повредить этому народу во мнении России и Турции….

Представляя болгар с одной стороны приверженцами католицизма (! – о.Р.М.), константинопольское духовенство стало с недавнего времени приводить пример болгарских павликиан, перешедших более пятидесяти лет тому назад ... в лоно Зла».

Парадоксально, что на фоне ослабления Турции, государственная политика которой целые столетия с момента завоевания Балкан была естественным барьером для латинских влияний, - Вселенской Церкви следовало бы обратить еще большее внимание на консолидацию православных сил на Востоке.

Противостояние латинской пропаганде на территории разваливающейся Османской Империи, - вот еще одна из главных провиденциальных задач, которую ставил перед православием митрополит Филарет.

Надо приложить все усилия, пишет он в письме от 11 мая 1860 года, «чтобы возбужденное уже сильное движение (между греками и болгарами) не сокрушило сих пределов, которые при том ищет поколебать внешняя западная сила» [2, №137].

Пределы – это православная ойкумена, а западная сила – Рим, который стремится воспользоваться православной расслабленностью на Балканах.

Уместно здесь отметить появившиеся в работах русских историков Церкви многочисленные упоминания попыток средневековых уний Сербии и Болгарии с Римом. Но, если русские историки, отвечая на исследования католических историков, отмечают государственную и церковную мудрость и верность православию славянских правителей на Балканах, то в устах Вселенского Патриархата это звучит как обвинение в фундаментальной православной неблагонадежности болгар. И, как следствие, объясняется особая миссия Патриархата по приведению исторического православного славянского наследия в нужное, по мнению греческой иерархии, «каноническое» русло.

Святитель Филарет усматривает в греческих инвективах по отношению к болгарам не просто недоброжелательство, а соблазн всей греко-восточной экклезиологии к подражанию на православном Востоке первенству Рима на Западе.

Таким образом, все обвинения указывают на самих обвинителей.

Давнее желание для Рима обрести на Востоке единственный стабильный церковный центр для разрешения там экклезиологического хаоса и вести успешный диалог с этим центром, - вот идея, характерная для всех исторических западных исследований о православии в XIX и XX столетиях. Поэтому утрата контроля над болгарским народом и возможность утратить его как элемент новой греческой экклезиологии с первенством не только чести, но и догматического обоснованного первенства подталкивают Вселенский Престол к разрушению православной экклезиологии.

Здесь возможны уже любые средства. Святитель Филарет с горечью отмечает, что Константинополь использует даже политические средства, обращая к иноверному турецкому государству с просьбой об обуздании мятежников.

Вселенский Престол говоря о болгар «описывает их турецкому правительству, - как пишет святитель Филарет, - бунтовщиками и агентами России…» [2, №75].

Россия как сильное государство и Русская Церковь как второй полюс православного мира становятся преградой для политики греческой Церкви.

Но «этого мало, - пишет он, - хитрая политика греческого духовенства изобрела еще два новые средства к отчуждению болгар от России, именно: - стараются внушить им, что эта держава была всегда равнодушна к их положению, и, не считая их народом, отдельным от Греков, во время неоднократных войн с Турцией, занимая своими войсками Болгарию, не желала и не хотела озаботиться улучшением участи ее жителей. Распространение таких мыслей …» повсеместно встречается в обращениях и проповедях греческого духовенства.

Также, пишет святитель Филарет, многие думают, «якобы Болгария еще не созрела для своего возрождения. Но как понимают эту незрелость целого народа, которой, к несчастию, верят в России?» [2, №79].

Даже неприятие в России идеи о болгарской независимости и молчания Русской Церкви по поводу болгарской автокефалии используются Константинополем для пропаганды среди болгар.

Митрополит Филарет старается отмежеваться от всех политических инвектив, и от того, что Русская Церковь является проводником российского политического греческого проекта, в чем мы полагаем, существенно расходился с надеждами Министерства Иностранных Дел.

« … Не думают ли, что болгары хотят устроить особенное государство? – Но это было бы предприятие безрассудное…» [2, №79].

Святитель Филарет еще задолго до русско-турецкой войны, сделавшую Болгарию свободной, напоминает о тех жертвах, которые уже принесла Россия для поддержки православия в Османской империи. Особенно возмутительна в его понимании новая церковная политика Константинополя, не хранящая памяти об этих трудах. «Никто не пожалел о потомках Святых и Кирилла и Мефодия …», - пишет он, - а «все блистательные трактаты России с Турцией доставляли спокойствие и ограждение прав грекам – о болгарах же помина не было.

И какую благодарность получила Россия за кровавые жертвы, принесенные ею Православному Востоку? В1854 ныне бывший Константинопольский патриарх Анфим издал окружное послание к своей пассиве, где поместил самые оскорбительные выражения против благодетельной державы, а Сильвестр.

Архиепископ Варнский при отступлении русских из этого города по собственному побуждению и в знак радости окроплял святой водой магометанские знамена и батареи …» [2, с 211].

Граф Толстой ставит в одном из своих длинных писем к святителю Филарету множество вопросов о возможном развитии греко-болгарского вопроса, среди которых главные таковы: не отпадут ли болгары в результате неучастия Русской Церкви в их проблемах в римо-католичество?, и второй вопрос – не наступит ли охлаждение между Русской и Константинопольскими Церквями из-за вмешательства России в вопрос на стороне болгар? [2, №44].

Можно сказать, что охлаждение между двумя Церквями в итоге, конечно, наступило, что мы и видим в событиях современной нам церковной истории. Но именно греко-болгарский вопрос стал ярким выявлением искажения греческим православным Востоком учения о единстве Церкви. Отношение же святителя Филарета к этому вопросу выразило понимание этого искажения Русской Церковью.

Печальное подтверждение получила и интуиция святителя о роли российского государства в восточном вопросе. Однажды, по поводу болгарских церковных дел, царский советник А. И. Нелидов заметил, что православие Россия восприняла от Византии. «Совсем не от Византии, - возразил посол граф Н. П. Игнатьев, - а от славянских первоучителей Кирилла и Мефодия» [18, с.10]. Надо понимать, что предостережения и интуиция Церкви в лице святителя, поразительно последовательно отстаивавшего позицию невмешательства России в этот вопрос, не остановила государство от потерь в восточной политике в конце XIX-начале XX столетий.

Сами же греки восторженно отмечали роль личности Филарета в церковной истории. В его некрологе патриарх Константинопольский Григорий пишет: «О Филарет! …Столп, светильник и учитель всего православия, несокрушимое звено единства в вере» [2, с.26].

Литература.

1. Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского, по учебным и церковно-государственным вопросам. М., 1887. Издан. Под ред. Саввы, архиеп. Тверского и Кашинского. ТТ.6. + том дополнительный.

2. Мнения, отзывы и письма Филарета, митр. Московскаго и Коломенскаго по разным вопросам за 1821-1876 гг. Собр. Л. Бродским. М., 1905.

3. Мнения, отзывы и письма Филарета, митр. Московскаго и Коломенскаго по делам Православной Церкви на Востоке. Спб, 1886.

4. Сборник мыслей и изречений митрополита Московскаго Филарета, извлеченныхъ изъ переписки его съ разными лицами. М., 1897.

5. Мудрые советы святителя Филарета. Митрополита Московскаго. Из его писемъ къ наместнику Сергиевой Лавры Архимандриту Антонию. Свято-Троицкая Лавра. 1915.

6. Леонтьев К. Н. Записка отшельника (1887 г.) // Леонтьев К. Н. Восток, Россия и Славянство: Философская и политическая публицистика. Духовная проза (1872-1891). М., 1996. С. 448.

7. Сушков Ф. Записки о жизни м. Филарета. М., 1886

8. Курганов Ф.А. Исторический очерк Греко-болгарской распри/ Православный собеседник. 1873,I, 13, 187; II.3.175.283; III. 101.325.

9. Прежние отношения римских пап къ болгарской церкви. 1865, III. 27.81.

10. Петров Н.И. Начало греко-болгарской распри и возрождение болгарской народности. Труды КДА. 1886, №5, сс.43-72, №7, сс.383-417.

11. Титов Ф.И. Суждения преосв. Феофана, бывшего епископа Владимироского о греко-болгарском вопросе и о состоянии прав. Церкви на Востоке/ Труды КДА. 1895, №5, сс.33-67.

12. Теплов В. Греко-болгарский церковный вопрос по неизданным источникам. СПб., 1889.

13. Трубецкой Г. Русская политика на Востоке (Болгарская схизма). София, 1950.

14. Христов И. Русско-болгарские церковные отношения в период так называемой «Болгарской схизмы». (Курсовое сочинение). МДА. 1957. Машинопись.

15. Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: В 30 т. Л., 1972-1990. Т. 25.

16. Леонтьев К. Н. Записка отшельника (1887 г.) // Леонтьев К. Н. Восток, Россия и Славянство: Философская и политическая публицистика. Духовная проза (1872-1891). М., 1996.

17. Венелин Ю. О зародыше новой болгарской литературы, М., 1838.

18. Карцов Ю. С. За кулисами дипломатии. Петроград, 1915.

19. Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. М., 1998.