Патерналистская модель управления в трудах митрополита Московского и Коломенского Филарета (Дроздова)

О.Л. Малышева

Деятельность митрополита Филарета (Дроздова) пришлась на царствование поочередно Александра I, Николая I, Александра II и вызывала диаметрально противоположное отношение к себе – от восторженного до резко негативного.

Однако даже враги вынуждены были признавать незаурядность его личности, глубокий ум, высокие нравственные качества, непоколебимый авторитет в богословских, церковных и государственных делах.

Василий Дроздов, в монашестве Филарет, родился 26 декабря 1782 г. в семье диакона коломенского кафедрального собора Михаила Федоровича Дроздова. Он обучался в Коломенской семинарии, а в 1800 г. был переведен для прохождения академического курса в Троице-Сергиеву Лавру. Учился он блестяще и по окончании академического курса был приглашен на должность преподавателя греческого и еврейского языков, а позже и поэзии. Одновременно он становится проповедником при Троицкой Лавре. В июле 1808 года В.М. Дроздов подал Московскому митрополиту Платону прошение о пострижении его в монашество; в том же году он принял пострижение и новое имя – Филарет. Уже в следующем году Филарет был переведен в Петербург, где 28 марта 1809 г. его рукоположили в сан священника, назначив инспектором и преподавателем философии Петербургской духовной семинарии. С этого времени ни одно крупное событие в столице не обходилось без слова Филарета. В 1810 г. Филарет – уже профессор богословия, церковной истории и археологии, а с 1811 г. – архимандрит. В следующем году он был назначен профессором богословия и ректором Петербургской Духовной Академии. Из-под его пера выходят произведения, ставшие классикой в духовном наследии православной церкви. Это: «Начертание церковной библейской истории» (за это сочинение Александр I удостоил его панагии), «Записки на Книгу Бытия», «Христианское учение о царской власти и об обязанностях верноподданных» и знаменитый труд «Христианский катехизис православныя кафолическия восточныя Греко-российския Церкви», по которому обучалась вере вся русская молодежь. В рамках деятельности Библейского общества Филарет осуществил перевод Священного Писания на более близкий его современникам литературный язык, необходимость чего назрела уже давно. В 1819 г. было издано Евангелие, в 1820 г. – весь Новый Завет. Перевод Ветхого Завета был прерван роспуском Библейского общества и возобновлен лишь в 1858 г. Работа осуществлялась Петербургской, Московской и Казанской духовными академиями под руководством митр. Филарета. Уже после смерти митрополита в 1876 г. Ветхий Завет на русском языке увидел свет.

В 1817 г. Филарет в качестве епископа Ревельского стал викарием Петербургской епархии, в 1819 г. – архиепископом Тверским. В том же году он был переведен на Ярославскую кафедру и назначен членом Святейшего Синода; уже 8 июня 1821 г. он архиепископ Московский, а 26 августа 1826 г., в день коронации Николая I, был возведен в сан митрополита Московского. В новой должности святитель Филарет сделал очень много для развития духовного образования. С его именем связано создание устойчивой богословской преемственности, расцвет церковно- исторической науки, преподавание нравственного, обличительного и пастырского богословия, канонического права, метафизики и т.д.

Предметом особых забот митрополита Филарета стало формирование православной концепции верховной власти, основу которой составляли патерналистский принцип государственности и симфония властей. Внимание к вопросам государственного и духовного устроения России было не случайным.

Несмотря на видимую мощь православной Церкви, симптомы болезни, коренившейся еще в модернизации общества при Петре I, все ощутимее давали о себе знать. Отход от концепции симфонии властей, сформулированной византийским императором Юстинианом I Великим в Номоканоне, согласно которой «доброе согласие» в стране возможно, когда «священство бесспорно, а царство пользуется лишь законной властью», привел к размыванию идеологической основы самодержавия [1, с. 364].

Если в эпоху Московского царства взаимоотношения между властью и Церковью строились на идее богоустановленности власти государя, то Петр I сделал решительный поворот к идеям в русле западноевропейских государственно- правовых традиций и понятий естественного права. Законодательно новый принцип абсолютной власти монарха был закреплен в «Артикуле воинском с кратким толкованием» от 30 марта 1716 г. Определение существа верховной власти было взято целиком из шведского права, составленного шведским Ригсдагом в 1693 г.

Основной идеолог реформирования РПЦ Феофан Прокопович в трактате «Правда Воли Монаршей», излагая по поручению Петра I основы монархии на основании учения Гоббса о договорном происхождении государства, утверждал, что российские подданные должны были вначале заключить договор между собой, а затем народ «волей своей отрекся и отдал ее монарху». Другими словами, обосновывалась идея о договоре как источнике абсолютизма, который, утвердившись в лице государя, может законом повелеть своему народу не только все, что относится к его пользе, но и все то, что считает нужным монарх. Абсолютизм Петра I трактовался как владычество разума, олицетворенного монархом, являвшимся, по выражению Петра I, «первым слугой» на службе государства и его полновластным распорядителем. Государство – Бог – вот своеобразная «религия» Петра I. Стремление к полному демонстративному разрыву с православной концепцией власти реализовалось в его политике по отношению к Церкви. Было уничтожено патриаршество, разорены монастыри. Согласно указу Петра I от 31 января 1724 г. ищущие монашества могли постригаться лишь по достижении 30-летнего возраста, а монахам предписывалось не только «монашествовать», но и «исполнять звание». По приказу Петра I в монастырях стали располагаться благотворительные учреждения для престарелых солдат, приюты для сирот и т.д. За подписью Петра I были изданы указы против обрядности, крестных ходов, дорогих окладов на иконах, строительства часовен, годичного хранения крещенской воды. Нарушение указов влекло за собой штрафные санкции, а чаще всего – арест. Дискредитации Церкви способствовал «всешутейший», «сумасброднейший и всепьянейший собор» князя Иоаникиты, патриарха Пресбургского, Яузского и всего Кукуя, созданный по инициативе императора и просуществовавший 30 лет. Являясь гнусной пародией на православную Церковь, организационное устройство собора копировало всю церковную иерархию. Одеяния участников тоже должны были напоминать облачения христианских священнослужителей, но с очень существенной разницей.

Так, архиерейскую панагию заменяла фляга с вином, а на митре «князя-папы» был изображен Бахус. Надругательству подверглись как церковнославянский язык, замененный матерщиной, так и православные таинства. В дни двунадесятых праздников члены собора громко заявляли о себе, выезжая в санях, запряженных свиньями, козлами и медведями.

Ряд серьезных потрясений пережила Церковь и в царствование Екатерины II, которая инициировала секуляризацию монастырских имений и введение в 1764 г. монастырских штатов. В результате в России осталась лишь пятая часть от прежнего числа монастырей.

Плоды антицерковной политики проявились в общем оскудении веры, увлечении оккультизмом и мистицизмом, попытке конструирования единой надхристианской религии. Проповедником универсального «нового христианства» надконфессионального типа стал обер-прокурор Синода А.Н. Голицын, с подачи которого в 1817 г. было создано «сверхминистерство», соединяющее руководство народным просвещением и делами всех, в том числе и православного, вероисповеданий. Уравнение православной Церкви с иными исповеданиями снижало статус государственной религии. Но не только. Манифест от 24 октября 1817 г. способствовал проникновению в русское общество различных протестантских сект, а также стал завершающим штрихом в образовании системы государственной церковности, которая вела к снижению роли Святейшего Синода до Ведомства православного исповедания.

В этих условиях и началось служение святителя Филарета, который видел в ослаблении православной Церкви и веры опасность как для российского общества в целом, так и для государства в частности. Он говорил, что возникла «новая мудрость, которая вековыми трудами государственной мудрости обработанные и усовершенствованные установления находит не только требующими исправления, но совершенно негодными и хочет все переломать и перестроить. По огромности предприятия можно подумать: это должно быть огромная мудрость. Не излишне испытать сию новую мудрость. Чиста ли она? Нет, она совсем не говорит о благоговении к Богу, которое есть единственный источник чистоты, и не имеет даже мысли о том, что христианство называют чистотою. Мирна ли она? Нет, она живет и дышит распрями не только ее последователей с непоследователями, но и последователями между собою. Кротка ли? Надменна и дерзновенна. Исполнена ли милости и плодов благих? Нет, жестока и кровожадна. Несомненна ли? Напротив, ничего не произвела, кроме сомнений, подозрений, нареканий и недоверенности» [2, с. 50].

Во время встреч с Александром I митрополит Филарет пытается убедить императора в пагубности самой идеи двойного министерства, предостерегает его от увлечения мистицизмом. Не без влияния святителя Филарета, а также архимандрита Фотия (Спасского) начался отход императора от либеральных увлечений и укрепление православной личной веры, ускоренное Отечественной войной 1812 г. По свидетельству современников, в последние семь лет своего царствования «Государь любил ездить по монастырям и если слышал, что где- нибудь есть великие старцы и подвижники, непременно вступал с ними в беседу…

Так, он бывал на Валааме, в Свирском монастыре, в Ростове в Яковлевском и благоволил к Амфилохию, которого посетил в келье и долго у него сидел. Заметно было, что государь чувствовал потребность общения с духовными людьми и что душа его жаждала назидательных бесед» [3, с. 16]. Теперь маршруты поездок по губерниям всегда включали присутствие на службах соответственно церковному календарю, регулярное посещение монастырей, совершаемое Александром I частным образом, в качестве обычного богомольца. Следствием воцерковленности императора стали меры, предпринятые цензурой против мистической литературы, ссылка главы секты скопцов Селиванова, выдворение за пределы России иезуитов. Наконец, 15 мая 1824 г. было распущено двойное министерство, а Голицын отставлен с постов министра и президента Библейского общества.

Александр I все более убеждался в антихристианской сущности борьбы против монархии, как богоустановленной формы правления. В письме к князю Голицыну он писал: «Едва ли Ваше суждение может разойтись с моей точкой зрения, потому что эти принципы разрушения, как враги престолов, направлены еще более против христианской веры и что главная цель, ими преследуемая, идет к достижению сего, на что у меня имеются тысячи и тысячи неопровержимых доказательств, которые я могу Вам представить. Словом, это результат, на практике примененный, доктрин, проповеданных Вольтером, Мирабо, Кондорсе и всеми так называемыми энциклопедистами… Не есть ли это долг христианина – бороться против врага и его диавольского творения всеми теми средствами, которые даны нам Божиим промыслом?» [4, с. 534-535].

Теперь митрополит Филарет был услышан, а концепция богоустановленности царской власти и необходимости союза государства и церкви востребована как Николаем I, так и Александром I. Более того, в царствование Александра I святитель Филарет добился наиболее полной реализации идеи симфонии властей. В своих трудах он раскрывает онтологические основы верховной власти и механизм ее правильного функционирования. Митрополит обосновывает патерналистскую модель управления, согласно которой государь, как отец, должен заботиться о благе своего народа и требовать от него исполнения своей воли, а его подданные – служить ему по совести как сыновья. Объясняя суть патернализма в государстве, он пишет: «В семействе должно искать начатков и первого образца власти и подчинения, раскрывшихся потом в большом семействе – государстве» [5, с. 5]. В Катехизисе, разъясняя суть пятой заповеди о почитании отца и матери, святитель говорит, что под именем родителей «должно разуметь всех, которые в разных отношениях заступают для нас место родителей». В первую очередь это «Государь и Отечество, потому что государство есть великое семейство, в котором Государь есть отец, а подданные – дети Государя и Отечества» [6, с. 143-144]. В ослаблении семейного начала митрополит Филарет видел причину болезни государства в целом: «Государство состоит из семейств. Расстроенные составные части расстроят и целое» [7, с. 60].

В крепкой семье Святитель видел залог стабильности и процветания государства. Подчеркивая значение добродетелей семейной жизни по отношению к обществу и государству, он писал: «Семейство древнее государства… Посему жизнь семейственная в отношении к жизни государственной есть некоторым образом корень дерева. Чтобы дерево зеленело, цвело и приносило плод, надобно, чтобы корень был крепок и приносил дереву чистый сок. Так, чтобы жизнь государственная сильно и правильно развивалась, процветала образованностью, приносила плод общественного благоденствия – для сего надобно, чтобы жизнь семейственная была крепка благословенной любовью супружеской, священной властью родительской, детской почтительностью и послушанием и чтобы вследствие того из чистых стихий жизни семейственной естественно возникали столь же чистые начала жизни государственной, чтобы с почтением к родителю родилось и росло благоговение к государю… чтобы послушание домашнее приготовляло и руководствовало к самоотвержению и самозабвению в повиновении законам и священной власти самодержца, действующей непосредственно или через начальства, от него поставленные» [8, с. 57-58].

Митрополит Филарет настаивал на богоустановленности царской власти. Царь как помазанник Божий есть образ Божий на земле. А значит, являясь верховным носителем государственной власти, царь в первую очередь – выразитель воли Божией, хранитель общехристианского идеала земной жизни: «Самодержавный государь может и должен служить к прославлению Царя Небесного в земном царстве человеческом и вместе с тем – к утверждению и охранению истинного благоденствия в народе своем» [9, с. 215]. «Бог, по образу Своего небесного единоначалия, учредил на земле царя; по образу Своего небесного Вседержительства устроил на земле царя самодержавного; по образу Своего царства непреходящего, продолжающегося от века и до века поставил на земле царя наследственного», – писал Святитель Филарет, сосредоточив в этой краткой формуле все составляющие православной концепции власти [10, с. 213]: Самодержавность. Данная Господом, царская власть только перед Ним ответственна и не может быть ограничена народом или земным законом. «Царь по истинному о нем понятию есть глава и душа царства; но вы возразите мне, что душой государства должен быть закон. Закон необходим, досточтим, благотворен, но закон в хартиях и книгах есть мертвая буква, ибо сколько раз можно наблюдать в царствах, что закон в книге осуждает и наказывает преступление, а между тем преступление совершается и остается ненаказанным, закон в книге благоустрояет общественные звания и дела, а между тем они расстраиваются. Законный, мертвый в книге, оживает в деяниях; а верховный государственный деятель, и возбудитель, и одушевитель подчиненных деятелей есть царь» [11, с. 26].

Миропомазание, которое дает царю Божественную благодать. Государь «становится священным лицом, причащаясь в алтаре; он становится духоносным вождем и отцом своего народа и попечителем Церкви, давая ответ Богу за каждый свой шаг по спасению своего народа. Таким образом, царь является охранителем пути восхождения от царства земного к Царству Небесному для всех верных» [12, с. 196].

Наследственность царской власти. Излагая православное учение о династичности царской власти, святитель приводит следующие аргументы: «…царская власть есть Божественное учреждение; Бог посаждает на престоле царевом от плода чрева царя; …царская наследственная власть есть высокий дар Божий избранному Богом лицу; …царская наследственная власть и для народа важный и благотворенный дар Божий… Если Бог дает царю дар, от которого должна зависеть судьба народа, то, без сомнения, Он дает сей дар, провидя и предустрояя тем благо всего народа» [13, с. 215-216].

Неприкосновенность царя, в пользу которой митрополит Филарет выдвигает следующие аргументы: если власть происходит от Господа и «Ему принадлежит, то как дерзнуть прикоснуться к ней? Если мы требуем, чтобы наше произведение было неприкосновенно для других и чтоб наша собственность была ненарушима, то кто может безнаказанно нарушить устроение и собственность Вседержителя?» [14, с. 227]. Вторым основанием неприкосновенности царской власти «есть то, что они суть помазанные от Бога» [15, с. 227]. «Не прикасайтесь к помазанным Моим», – говорится в Ветхом Завете. «Прикосновение» к помазаннику Божию – это и осуждение царя, и попытка ограничить власть самодержца, и, как самый страшный, соборный грех – низвержение подданными своего государя. Неприкосновенность как принцип организации власти святитель, следуя букве Нового Завета, переносит на всю иерархию власти. «Всяка душа властем предержащим да повинуется. Несть бо власть, аще не от Бога; сущия же власти от Бога учинены суть. Темже противляяйся власти, Божию повелению противляется» [16]. Неприкосновенность власти – необходимое условие ее плодотворности и стабильности в обществе: «Правительство, не огражденное свято почитаемою от всего народа неприкосновенностию, не может действовать ни всею полнотою силы, ни всею свободою ревности, потребной для устроения и охранения общественного блага и безопасности. Как сможет оно развивать свою силу в самом благодетельном ее направлении, если его сила будет находиться в ненадежной борьбе с другими силами… Как может оно предаться всей своей ревности, когда оно по необходимости должно будет делить свое внимание между попечением о благосостоянии общества и заботою о безопасности? Но когда так нетвердо будет правительство, то так же нетвердо будет и государство» [17, с. 225-226].

Повиновение подданных царю и всем властным структурам. Митрополит Филарет анализирует разные мотивы подчинения государю – это и карьерные соображения, и ожидание выгод и наград, и осознание власти как условия порядка и стабильности государства. Но в этих случаях подданный повинуется ради себя. Святитель называет единственный прочный мотив подчинения государю – ради Бога. Этот мотив предполагает повиновение царю по совести, как исполнение воли Господа. «Повинуясь царю и поставленному от него начальству, вы несомненно угождаете царю; и в то же время, повинуясь им Господа ради, вы чрез то благоугождаете Самому Господу», – пишет свт. Филарет [18, с. 247]. В Катехизисе он настаивает на том, что любовь подданных к государю и Отечеству должна простираться «до готовности положить за них жизнь свою» [19, с. 144]. В нем же он называет «начальствующих, которых должно почитать после родителей, по подобию их»: «Те, которые охраняют нас от беспорядков и неустройства в обществе, то есть начальники гражданские; те, которые защищают нас от обид силой законов, то есть судьи; те, которым Государь вверяет охранение и защищение общественной безопасности от врагов, то есть начальники военные» [20, с. 145].

Симфония властей, которая подразумевает гармоничное единение священства и царства, по принципу божественного и человеческого в земной жизни. Симфония со стороны государя выражается в следовании воле Божией, сохранении православной веры и уважения священства. Симфония властей признавала неприкосновенность Церкви, в том числе и ее имущества. Задача церкви состоит в духовном воспитании народа, в том числе в укоренении в нем почтительного отношения к царской власти. «Есть в том польза, когда алтарь и престол союзны; но не взаимная польза есть первое основание союза их, а самостоятельная истина, поддерживающая тот и другой. Благо и благословение царю, покровителю алтаря; но не боится алтарь падения без сего покровительства. Прав священник, проповедующий почтение царю, но не по праву взаимности, а по чистой обязанности, если бы то случилось и без надежды взаимности» [21, с. 203]. Святитель Филарет подчеркивает необходимость союзных отношений Церкви и государства, которые основаны «на истине божественной, а не человеческой».

Самостоятельность церкви по отношению к государству часто проявлялась в личной позиции митрополита. Интересное свидетельство на этот счет оставил выдающийся писатель Н.С. Лесков, который описал следующий случай: полицейский чин написал святителю письмо, в котором выражал неудовольствие службой в одном из московских храмов. Митрополит Филарет без всяких комментариев переправил письмо московскому губернатору, который предложил автору письма объясниться с иерархом. А дальше «разговор у них вышел недолгий, и все объяснение, до которого генерал достиг с таким досадительным трудом, свертелося вкратце.

- Чем позволите служить? – начал шепотом владыка.

Генерал отвечал обстоятельно.

- Так и так, ваше преосвященство, я был случайно месяц тому назад в такой-то церкви и слышал служение… оно шло очень дурно и даже, смею сказать, соблазнительно, особенно пение… даже совсем не православное. Я думал сделать вам угодное – довести об этом до вашего сведения, и написал вам письмо.

- Помню.

- Вы изволили отослать это письмо для чего-то к генерал-губернатору, но ничего не изволили сказать, что вам угодно, и мы в затруднении.

- О чем?

- Насчет этого письма, оно здесь со мною.

Генерал пустил палец за борт и вынул оттуда свое письмо. Митрополит посмотрел на него и сказал:

- Позвольте!

Тот подал.

Филарет одним глазом перечитывал письмо, как будто он забыл его содержание или только теперь хотел его усвоить, и наконец проговорил вслух следующие слова из этого письма:

- «Пение совершенно не православное».

- Уверяю вас, ваше высокопреосвященство.

- А вы знаете православное пение?

- Как же, владыка.

- Запойте же мне на восьмой глас: «Господи, воззвах к Тебе».

Генерал смешался.

- То есть… ваше высокопреосвященство… Это чтобы я запел.

- Ну да… на восьмой глас.

- Я петь не умею.

- Не умеете; да вы, может быть, еще и гласов не знаете?

- Да – я и гласов не знаю.

Владыка поднял голову и проговорил:

- А тоже мнения свои о православии подаете! Вот вам ваше письмо и прошу кланяться от меня генерал-губернатору» [22, с. 459-460]. Случай этот как анекдот рассказывался по всей Москве и проститься мог, пожалуй, только свт. Филарету. Соборность, предусматривающая «нравственную цельность и монолитность соборян, которая одна лишь делает возможным доверие нации к самодержавному монарху, ощущение гражданского долга как религиозного переживания» [23, с. 438].

Главными составляющими соборной государственности являются: единство религиозно-нравственного начала, положенного в основу государственного и общественного строительства, а также семейного быта русского народа; наличие властей верховной и управительной; единство духовной власти, которую реализует Церковь.

Практически все положения концепции верховной власти, предложенной свт. Филаретом, нашли отражение в Российском законодательстве: «Императору Всероссийскому принадлежит Верховная Самодержавная власть. Повиноваться власти Его, не только за страх, но и за совесть, Сам Бог повелевает. Особа Государя Императора священна и неприкосновенна… Император, яко Христианский Государь, есть верховный защитник и хранитель догматов господствующей веры, и блюститель правоверия и всякого в Церкви святой благочиния» [24].

Влияние митрополита Филарета выходило за рамки церковной сферы. По повелению Александра II он стал автором манифеста от 19 февраля 1861 г. об освобождении крестьян. Понимая деликатность ситуации, когда духовному лицу поручалось «светское дело», святитель писал, что «верноподданническое повиновение» заставляет его взяться за предмет, «далекий от круга понятий и занятий», в котором он «обретается». Тем не менее, его вариант манифеста был выбран царем из нескольких проектов.

Являясь непререкаемым авторитетом в жизни Церкви, Святитель Филарет не единожды обозначал свою позицию в сфере государственного управления и жизни общества, зачастую рискуя навлечь на себя неудовольствие, как императора, так и либерального общества. Так, митрополит Филарет отказался освящать воздвигнутую в Москве Триумфальную арку с фигурами языческих богов, чем вызвал болезненную реакцию Николая I, покинувшего в гневе Москву. Еще большее охлаждение между государем и митрополитом вызвала критика последним учреждения III Отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии и корпуса жандармов. Не всегда приходились по нраву Николаю I и слишком резкие проповеди святителя. Однако эти шероховатости в отношениях не могли изменить высокой оценки митрополита Николаем I, который называл его мудрым и однажды заметил Г.Д. Бибикову, что, пока митрополит жив, ему о церковном управлении беспокоиться нечего.

Настороженное отношение святителя к либеральным преобразованиям снискало ему славу ретрограда уже со стороны прогрессивного общества. Митрополит Филарет высказывался за контроль Церкви над народным образованием, но против членства священнослужителей в земских управах, объясняя это тем, что церковный закон запрещает духовенству «распоряжаться мирскими делами и занимать мирскую должность».

В 1861 г. обер-прокурор Святейшего Синода граф А.П. Толстой предложил митрополиту Филарету выразить свое мнение по вопросу об отмене телесных наказаний с точки зрения их совместимости с христианством. Святитель составил очень емкий документ «О телесных наказаниях с христианской точки зрения», в котором на основе Священного Писания доказывал, что «наказания вообще, не исключая и телесных в частности, нравственности в людях не разрушают и сами по себе не поражают в наказываемом чувства чести, им же самим убитого в себе совершенным преступлением» [25, с. 83]. Главное, чтобы «наказание было справедливо и не чрезмерно». Реакция либеральных кругов на этот вывод была предсказуема.

Тем не менее, духовный авторитет митрополита Филарета был настолько высок, что «слово его было законом» как для духовных лиц, так и для государственных деятелей. Справедливость концепции святителя Филарета Россия узнала на трагическом изломе революционных потрясений начала ХХ века, когда при ликвидации самодержавия рухнул весь прежний социальный и духовный организм общества. Наставник цесаревича Алексея Пьер Жильяр писал по этому поводу:

«Для народа Царь оставался Помазанником Божиим, тем, кого Господь избрал для направления судеб России. Привыкнув с самого раннего детства слышать поминание Царя на ектениях и в самые торжественные минуты литургии, мужик, естественно, приписывал ему в своей мистически настроенной душе почти божественные свойства. Царь не был главою русской Церкви, он был ее покровителем и защитником. Но с тех пор, как Петр Великий уничтожил Патриаршество, народ был склонен видеть в царе воплощение не только светской, но и духовной власти… Этот двоякий характер личности монарха и был именно источником силы царизма в глубинах народных масс… Русская революция не могла быть исключительно политической; она неизбежно должна была принять религиозный характер. При своем падении царская власть должна была оставить в политическом и религиозном сознании русского народа зияющую пустоту и без особых мер предосторожности могла в страшном вихре увлечь с собой при своем крушении весь социальный организм» [26, с. 217-218]. Большевики не ограничились демонтажем прежних структур государственной власти и уничтожением их носителей. Они начали планомерное и жестокое наступление на Русскую Православную Церковь, как в лице клира, так и верующих мирян, традиционную семью, «буржуазную» культуру, полностью изменив цивилизационный код российского общества.

Литература

1. Карташев А.В. Вселенские соборы. М., 1994. С. 364.

2. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий (Симанский). Митрополит Филарет о господствующих в современном нравственно-правовом сознании понятиях. Сергиев Посад, 2005. С. 50.

3. Громыко М.М. Святой праведный старец Феодор Кузьмич Томский – Александр I Благословенный. М., 2007. С. 16.

4. Смолич И.К. История Русской Церкви. 1700-1917 гг. Ч.1. М., 1996. С. 534-535.

5. Христианское учение о царской власти из проповедей Филарета, митрополита Московского. М., 1901. С. 5.

6. Святитель Филарет, митрополит Московский и Коломенский. Пространный Христианский Катихизис Православной Кафолической восточной Церкви. М., 2005. С. 143-144.

7. Святитель Филарет Московский. О семье христианской. М., 2004. С. 60.

8. Святитель Филарет Московский. О семье христианской. М., 2004. С. 57-58.

9. Святитель Филарет Московский. О семье христианской. М., 2004. С. 57-58.

10. Свт. Филарет Московский (Дроздов). Христианское учение о царской власти и об обязанностях верноподданных // Русская идеология. М., 2000. С. 215.

11.Свт. Филарет Московский (Дроздов). Христианское учение о царской власти и об обязанностях верноподданных // Русская идеология. М., 2000. С. 213.

12. Государственное учение митрополита Филарета. М., 1885. С. 26.

13. Свт. Филарет Московский (Дроздов). Христианское учение о царской власти и об обязанностях верноподданных // Русская идеология. М., 2000. С. 196.

14. Там же. С. 215-216.

15. Там же. С. 227.

16. Рим. 13, 1, 2.

17. Свт. Филарет Московский (Дроздов). Христианское учение о царской власти и об обязанностях верноподданных // Русская идеология. М., 2000. С. 225-226.

18. Там же. С. 247.

19. Святитель Филарет, митрополит Московский и Коломенский. Пространный христианский катихизис Православной Кафолической восточной Церкви. М., 2005. С. 144.

20. Там же. С. 145.

21. Сочинения Филарета, Митрополита Московского. Слова и Речи. М., 1877. Т.3. С. 203.

22. Лесков Н.С. Мелочи архиерейской жизни (Картинки с натуры). Собр. соч. Т.3. С. 459-460.

23. Митрополит Иоанн. Русская симфония. Очерки русской историософии. СПб., 2004. С. 438.

24.Свод Законов Российской Империи. Том первый. Часть 1. СПб., 1906. 1, 4-5; 7, 64.

25. Святейших Патриарх Московский и всея Руси Алексий (Симанский). Митрополит Филарет о господствующих в современно-правовом сознании понятиях. Сергиев Посад, 2005. С. 83.

26. Жильяр П. Император Николай II и его семья. М., 2006. С. 217-218.