О решающем значении миссионерских переводов (на примере христианизации нерусского населения Казанского края во второй половине XIX века)

иерей Алексий Колчерин

На заре христианства миссионерская проповедь сталкивалась с большим противодействием, самым грозным из которых были гонения языческих властей.

Тем не менее распространение веры во Иисуса Христа оказалось феноменально успешным. Миссия была сопряжена с особой благодатной помощью Божией.

Святые апостолы вышли на Евангельскую проповедь, получив благодатные дары Святого Духа. «И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились. И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них. И исполнились все Духа Святаго, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещавать» (Деян. 2, 2-4). Ученики Христа отправились ко всем народам, неся Слово Божие, проповедуя принципиально новые этические нормы, устанавливая христианскую иерархию и богослужение. Вышедшие из простых людей, не получившие образования, апостолы говорили безбоязненно и дерзновенно ко всем слоям общества, призывая оставить греховное прошлое и изменить себя, изменить мир. Это миссионерство принесло великие по своим масштабам плоды: в христианство обратились просвещенные греки, римляне и варвары. Христианство действительно изменило мир. В чем причина столь успешных действий проповедников Слова Божия, почему удалось в столь короткие сроки повлиять на умы людей?

Следует предположить, что именно проповедь язычникам на родном для них языке явилась одним из решающих факторов. Апостолы творили чудеса, исцеляли больных, но без возможности объяснять все свои действия, рассказывать о Боге не было бы такого скорого обращения ко Христу и принятия христианской веры целыми народами. Проповедь на родном языке снимает барьер между миссионером и слушающим. Люди, говорящие на одном языке, чувствуют, что имеют нечто общее, объединяющее их. Они члены одного общества, одной нации, они должны друг другу доверять. Поэтому люди доверяли словам апостолов. Получив дар Святого Духа в день Пятидесятницы, апостолы сразу же обратились к представителям многих народов, собравшихся в Иерусалим на праздник: «<…> И все изумлялись и дивились, говоря между собою: сии говорящие не все ли Галилеяне? Как же мы слышим каждый собственное наречие, в котором родились <…> слышим их нашими языками говорящих о великих делах Божиих?» (Деян. 2, 6-11). С первых же дней своего существования Христова Церковь обращается с проповедью ко всем людям – иудеям и язычникам, свободным и рабам, воинам и крестьянам.

Первые христианские миссионеры – святые апостолы – не видели для себя другой жизни. Исполняя завет Христа, они шли ко всем народам с проповедью Евангелия. Позднее образ апостольского служения принимали на себя многие люди, за что в сонме святых прославлены как равноапостольные – Константин и Елена, Владимир и Ольга, Нина, просветительница Грузии, и многие другие.

Для славянской нации апостолами своего времени явились солунские братья – святые Кирилл и Мефодий. Будучи с детства знакомы со славянским наречием и получив превосходное образование, они потрудились над созданием первого славянского алфавита и переводами книг. Все это, а также начало богослужения на славянском языке стало решающим фактором в принятии славянами веры во Христа.

Плоды их трудов сияют и сегодня в славянских странах, исповедующих христианство.

В представленной статье мы хотели бы проиллюстрировать, насколько важным оказался перевод текстов Священного Писания и вероучительных книг для нерусского населения нашего Казанского края – кряшен, чувашей, мордвы, удмуртов, марийцев. Нерусские народы называли инородцами, они не были интегрированы в русскую культуру и языковую среду. Это значит, что инородцы жили в своем, несколько обособленном, мире. В деревнях нерусского населения края редко звучала русская речь, образованных жителей практически не было.

Люди жили, сохраняя быт, культуру и религию от поколения к поколению.

Начиная с трудов первых казанских святителей, Гурия, Варсонофия и Германа, во второй половине XVI столетия, многие казанские епархиальные архиереи, государственные и церковные деятели занимались миссионерством и просвещением инородцев. Народы Среднего Поволжья во второй половине XIX столетия уже считались православными, но в действительности были чужды даже внешней стороне христианской жизни. Народы, до крещения жившие в язычестве, по сути, оставались язычниками. Крещение татар продолжалось в течение всего времени после русского завоевания Казани, то ослабевая, то усиливаясь.

За столь продолжительный период сформировалось группа кряшен – крещеных татар. Кряшены, изолированные от татар, все же не обрусели и сохранили своеобразные традиции. Таким образом, следует отделять кряшенстарокрещеных татар, от татар новокрещеных, принявших формально православие примерно в XVIII столетии, но не проникнувшихся своей новой верой. Христианство уберегло кряшен от большинства исламистских влияний, но внесло чрезвычайно мало русских черт, и, таким образом, предоставленные самим себе кряшены, живя обособленно, сохранили в большей чистоте старый татарский быт едва ли не таким же, каким он был во времена Ивана Грозного. Кряшены не ушли в ислам, остались верными христианству, а новокрещеные татары после отмены крепостного права в начале 1860-х почти все вернулись к прежней вере. Дело не только в различии степени проникновения православия в сознание кряшен и новокрещеных татар, но и в самом быте. Новокрещеные были крещены из ислама, который уже сильно проник в их быт, и христианство вступало в конфликт с этим уже сложившимся образом жизни. Оно требовало ломки прежнего, привычного уклада, поэтому эта группа новокрещеных при первой же возможности ушла обратно в ислам. Кряшены или никогда не были мусульманами, или находились в исламе так недолго, что он не проник глубоко в их культуру и быт. Поэтому христианство не так резко нарушало их устоявшийся жизненный уклад, и они с ним легко примирились.

Интерес к разговорному языку кряшен усиливается лишь во второй половине XIX века в связи с исследовательской деятельностью Н.И. Ильминского и принятием его системы народного образования. Речь идет не только об успешной просветительской и миссионерской деятельности, но также о создании национальной интеллигенции и формировании литературных языков кряшен, чувашей, марийцев, удмуртов, мордвы и других народностей. Они сохранили свою национальную самобытность и язык. Ильминский определил направление работы, согласно которому основным движущим фактором явилось развитие образования и культуры народов Поволжья. Самой важной составляющей процесса Николай Иванович видел общую веру, что подразумевало сближение с русской нацией и культурой на самом глубоком уровне взаимного понимания и доверия народов, живущих в едином Отечестве. Ильминский изучал татарский язык в бытность свою студентом Казанской духовной академии, после окончания которой был оставлен в ней для преподавания. Не ограничиваясь кабинетной работой, он стремился к изучению татарского языка «из первых уст». Для этого он жил одно время в Старотатарской слободе Казани и посещал занятия в медресе, много ездил по селениям Казанской губернии и выносил из таких поездок как новое для своих филологических познаний, так и ценные сведения о религиозной ситуации на местах. Его общительность и знание татарского языка позволили ему сформулировать для себя основополагающие идеи будущей просветительской и миссионерской деятельности. Ильминский понял, насколько существенны различия кряшен и татар в языковой сфере, быту, народных верованиях и обрядах.

Переводить Ильминский начал очень рано, еще во время учебы в Казанской академии, и занимался этим всю свою жизнь. Признанием его таланта переводчика еще в молодом возрасте явилось назначение Николая Ильминского в состав переводчиков Священного Писания и богослужебных текстов на татарский язык.

Эта группа была сформирована в 1847 году по высочайшему указу императора Николая I. Переводы проводились А.К. Казем-Беком, Г.С. Саблуковым и Ильминским без единоличного авторства, но во всех Николай Иванович был либо главным переводчиком, либо редактором. К 1851 году были переведены Литургия Иоанна Златоуста, к 1852 году – Часослов, к 1855 году – Евангелие, к 1860 году – Апостол, к 1862 году был переведен «Катехизис» митрополита Филарета (Дроздова).

Николай Иванович Ильминский сам впоследствии отзывался о сделанных в эти годы переводах как об очень качественных с богословской и филологической точек зрения, но неприменимых для распространения среди крещеных татар. Перевод делался на официальный книжный татарский язык, на котором разговаривали муллы и татарские ученые. Язык перевода был с большим количеством арабских и персидских заимствований, с исламскими терминами. Поэтому простые люди переведенных текстов не понимали и все действия ученых оказались бесполезными для миссионерства. Однако опыт такой работы очень помог Ильминскому в будущем в формировании собственных взглядов на структуру переводов для инородцев.

Первые переводы Ильминского, по-настоящему понятные инородцам и существенно повлиявшие на их будущее просвещение, связаны с сотрудничеством Ильминского с Василием Тимофеевым, выдающимся просветителем кряшен, впоследствии первым кряшенским священником и директором Казанской центральной крещено-татарской школы. Вместе они делали переводы, а потом ездили по деревням вместе с учениками школы и читали их кряшенам. Переводы производили неизгладимое впечатление, ведь люди впервые слышали Слово Божие и слова молитвы на родном языке. Прежде чем начать публикацию книг на кряшенском наречии, Ильминский составил алфавит на основе кириллицы с добавлением четырех букв. Впервые он был издан в 1862 году и многократно передавался впоследствии.

Бурную переводческую деятельность Ильминский развернул в своем детище – Казанской инородческой учительской семинарии, где около трети учащихся составляли русские по национальности, а остальные были инородцами. В ней обучались юноши, которые становились по окончании учителями во многих открывшихся деревенских школах своих народов. В переводах непосредственное участие принимали сами ученики. Их правильность проверялась путем обратного перевода, т.е. переведенный текст снова переводили на русский язык и смотрели, не произошло ли каких-либо ошибок в понимании инородцами смысла. С 1875 года деятельность переводческой комиссии и издание переводов стали финансироваться государством. Под руководством Ильминского осуществлялись переводы более чем на 30 языков. Сам Ильминский переводил вместе со священником Василием Тимофеевым на язык кряшен, но он был знаком и со многими другими языками и поэтому сам контролировал и редактировал переводы на чувашский, киргизский (казахский) и т.д. При осуществлении переводов на другие языки Ильминский выступал в качестве методиста.

Известно, что ученый наизусть знал ветхозаветную книгу Псалтирь, перевод которой на кряшенский язык продолжался на протяжении многих лет. Изданную Псалтирь Ильминский увидел, уже находясь на смертном одре, в 1891 году.

Отмечается, что перевод этой книги оказался настолько удачным, что многие псалмы стали кряшенскими народными песнями.

Ильминский считал необходимым переводить тексты Священного Писания с греческих оригиналов, а не с церковно-славянских или русских переводов. Причем переводить следует на понятный простому народу язык. В переводах на кряшенский язык ученый избегал употребления многочисленных заимствований из арабского языка и исламских терминов. Также переводчики старались не употреблять славянских и русских слов, находить аналоги в родных языках, чтобы у читателей не осталось впечатления о православии как о русской вере.

По инициативе Ильминского была открыта в 1871 году Симбирская чувашская учительская школа во главе с чувашским просветителем Иваном Яковлевичем Яковлевым. Также были открыты вотская (удмуртская) и черемисская (марийская) центральные школы – собственные педагогические учебные заведения этих народностей. Сеть народных школ для инородцев разрасталась с невиданным до той поры размахом. Священниками и учителями становились в основном выпускники центральных школ и Казанской инородческой учительской семинарии, которые также принимали участие в многочисленных переводах.

По слову Апостола Павла, «<…> когда я молюсь на незнакомом языке, то хотя дух мой и молится, но ум мой остается без плода. <…> в церкви хочу лучше пять слов сказать умом своим, чтобы и других наставить, нежели тьму слов на незнакомом языке» (1Кор. 14, 14-19). В Казанской инородческой учительской семинарии было организовано церковное богослужение на инородческих языках, которое стало регулярным. Воспитанники учились церковному пению и исполняли молитвы перед своими соплеменниками. Вскоре богослужения на родных языках стали проводиться во многих деревнях, что стало важной вехой в воцерковлении инородцев. В приходах Казанской епархии и сегодня проводятся службы на кряшенском и чувашском языке, продолжает переводиться Священное Писание и богослужебная литература, издается светская периодическая печать и художественные тексты; нации чувствуют свою самобытность и необходимость передать своим детям язык, культуру, быт, веру.

Деятельность Николая Ивановича Ильминского и его образовательно-миссионерская система встретила серьезное противодействие. Его обвиняли в поддержке национальностей, которые следовало бы, наоборот, приучать к русскому языку и русской культуре. Ильминский высказывал идею о том, что каждый народ, язык и культура должны быть сохранены, ни один из них не должен пропасть.

Объединяющим началом для разных народов, населяющих Российскую Империю, должно стать православие. Этот союз крепче и долговечнее: православные люди ближе друг к другу, чем люди одной национальности, но разных вероисповеданий.

Следует отметить, что во второй половине XIX столетия в связи с бурной миссионерской и просветительской деятельностью, во главе которой стоял Николай Иванович Ильминский, произошел коренной переворот в судьбе нерусских народов Казанского края. Речь идет о культуре народов, которая пережила свой бурный расцвет. Просветительские разработки, составление алфавитов языков и издание первых книг позволили возникнуть письменности этих этносов. Начались переводы Священного Писания, богослужебных книг, духовной и художественной литературы, стали издаваться учебники и пособия для школ. Появилась национальная интеллигенция народов, заявили о себе поэты и писатели, исполнители народных песен. Выходцы из деревень, прошедшие школы педагогической системы Ильминского, становились учеными, священниками, учителями. Чрезвычайно важным представляется сохранение самобытности народов в начинавшуюся эпоху стирания межнациональных границ. Во второй половине XIX столетия произошло культурологическое оформление народов кряшен, чувашей, марийцев, удмуртов, мордвы и других, которые были охвачены просвещением.

Но самым главным стало то, что народы приняли православие. Приняли теперь уже не формально, «на бумаге», а всем сердцем и, хочется надеяться, навсегда.

Люди стали приходить в храмы и слышать Слово Божие на родном, понятном для них языке. И Священное Писание, и молитвословия, и проповедь не воспринимались теперь людьми не как нечто навязываемое им. Господь стал обращаться к людям напрямую, в их сердца и умы. Произошедшие в 1860-х годах массовые отпадения инородцев, показавшие, что люди не понимают христианскую веру, теперь уже не смогли бы повториться.

В фонде №968 Национального архива Республики Татарстан сохранились письма Николаю Ивановичу Ильминскому, в которых обсуждаются вопросы миссионерства среди нерусского населения, вопросы школьного просвещения, перевода школьных и богослужебных текстов, установления церковного богослужения на родном языке. Для иллюстрации сделанных нами выводов о значении для инородцев переведенных текстов Священного Писания, молитв и учебников обратимся к письмам священника Евфимия Большакова, служившего в селе Арино Царевококшайского уезда (сегодня это Республика Марий Эл). Он вел интенсивную переписку с Ильминским, в которой обсуждал многие вопросы прихода и школы для черемисов. В письме от 22 января 1885 года, когда отец Евфимий только еще прибыл на приход и приступил к пастырским обязанностям, он пишет о том, что люди не знают самых главных молитв, не умеют даже перекреститься: «Русским языком <…> не владеют молодые женщины и подростки женского пола; мужчины начиная с 9 – 10-летнего возраста и понимают, и говорят. Выходит, что невежество черемисского населения в религии христианской происходит не от незнания оо. иереями черемисского языка, а от какой-то другой причины» (НА РТ Ф. 968, Оп. 1, Д. 89).

Переводы на черемисский язык производились разными лицами, главным образом учащимися и выпускниками Казанской инородческой учительской семинарии, в которой Ильминский был директором с открытия в 1872 году до своей кончины в 1891, но проходили под его непосредственным руководством. Однако некоторые из них на практике оказывались непонятными, и их приходилось дорабатывать. Священник Евфимий Большаков из села Арино спрашивал у Николая Ивановича о причине подобных неудач. Свои мысли по этому поводу Ильминский опубликовал в сочинении «О переводе православных христианских книг на инородческие языки. Практические замечания». В письме отца Евфимия от 16 июня 1885 года поднимается вопрос о совершенствовании переводов на черемисский (марийский) язык, здесь же священник говорит о необходимости перевода книги «Служебник». Он настаивает на том, что черемисы не ходят в храм по причине полного непонимания текста Священного Писания и молитв: «Отсутствие черемис в храме при воскресном богослужении я объясняю ничем иным как почти дословным непониманием черемисами православного богослужения» (НА РТ Ф. 968, Оп. 1, Д. 89), хотя проповеди на их родном языке произносят священники, знающие язык черемисов. Также в упомянутом письме от 16 июня отец Ефимий просит Ильминского рассмотреть возможность открытия черемисской школы миссионерской направленности в Казани, и обязательно с храмом, где велась бы служба на черемисском языке. Тогда по образцу Казанской центральной крещено-татарской школы выпускники-черемисы могли бы, возвратившись в родные деревни, устраивать церковные службы и народные школы с преподаванием на черемисском языке.

Переводы на черемисский язык и многочисленные переиздания книг продолжались благодаря государственному финансированию и средствам Братства святителя Гурия Казанского. Из писем отца Евфимия Большакова видно, насколько действенным оказалось распространение книг среди народа. Вот что он пишет в письме от 15 января 1891 года по поводу того, что от Ильминского к ним в деревню пришли два ящика книг: «Теперь моим черемисам опять широкий праздник, благодаря Вашему дозволению – раздавать и рассылать черемисские книги щедрою рукою» (НА РТ Ф. 968, Оп. 1, Д. 90). Так, спустя шесть лет после первых писем священник с радостью отмечает, что теперь «наш храм начинает наполняться черемисами даже по воскресным дням, а о праздниках и говорить нечего: тогда яблоку упасть негде. Между тем какие-нибудь 5 лет тому назад кроме церковных старожил по воскресным дням никто из черемис не ходил в церковь» (НА РТ Ф. 968, Оп. 1, Д. 90). В другом письме от 18 февраля того же 1891 года отец Евфимий описывает, что совершил 17 февраля в воскресный день практически всю службу, кроме Евхаристического канона, на черемисском языке: «Поверите ли? Прихожане меня довели до слез, а я их! Мы едва сдерживали слезы – говорят прихожане – и не плакали вслух все только потому, что стыдились плакать. По сему первому опыту сужу, какое могущественное средство в руках священника – богослужение на инородческих языках». (НА РТ Ф. 968, Оп. 1, Д. 90).

Письма священника Евфимия Большакова демонстрируют, насколько значимым явилось ведение служб для инородцев на родном языке. Люди стали ходить в храм, с большим доверием отдавать своих детей на обучение в местную школу. Таких примеров в архиве писем Ильминскому можно найти массу. Ученый был в курсе дела каждой своей школы, каждого инородческого прихода, знал всех священников и учителей лично, участвовал в решении не только кадровых или педагогических вопросов, но также финансовых и хозяйственных. К нему стекалась информация обо всех успехах или неудачах в переводах, в жизни инородцев. Письма Ильминскому – живое свидетельство глубокого проникновения христианской веры в их среду.

На сегодняшний день мы можем засвидетельствовать, что инородческие общины продолжают существовать. Люди помнят о значении трудов Николая Ильминского и народных просветителей – священника Василия Тимофеева для кряшен, Ивана Яковлевича Яковлева для чувашей и многих других деятелей. Существующие общины являются преемниками языка, культуры, быта своих народов. Главное, что они сохранили православную веру своих предков и не оставят ее никогда.

Несколько слов следует сказать о современном миссионерстве и о языке, на котором сегодня проповедует Русская Православная Церковь. Речь идет о сохранении языка богослужения и о необходимости научиться говорить современным грамотным языком во время миссионерских бесед.

Деятели обновленческого раскола Русской Церкви в пропагандистских целях призывали перевести церковную службу с церковно-славянского языка на русский, чтобы она стала понятнее людям. Верующие в большинстве своем не пошли за обновленцами. Позже стали звучать отголоски этого призыва: сделать службу понятной для современного человека. Сторонники этой идеи сетуют, что человек, попадая в храм, не может понять смысла службы и потому не проникается богослужением и в церкви не остается. Надо сказать, это лукавое утверждение.

Человек, пришедший в церковь на службу, проникается и красотой храма, и благолепием икон и облачений, и чинностью богослужения, и пением возгласов и хора, а также, что немаловажно, проникается удивительным звучанием именно церковнославянского языка. Язык православного богослужения в России – это церковнославянский язык, надеемся, мы сумеем его сохранить. Эта связь с верой наших предков, преемственность православия.

Другое дело – это язык, на котором Церковь обращается к людям. Церковная проповедь, произносимая с амвона, должна быть понятна верующим и в тоже время должна сохранять богатые многолетние традиции. Это очевидно.

Как быть с миссионерской деятельностью Церкви? Здесь важно, чтобы люди восприняли это обращение как живой диалог. Вера в Бога – это не нечто отжившее и несовременное. Православная Церковь не средневековый институт. Значит, она должна говорить на современном литературном языке, чтобы быть понятной для всех. У Апостола Павла по этому есть известное высказывание: «Ибо будучи свободен от всех, я всем поработил себя, дабы больше приобрести <…> Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых. Сие же делаю для Евангелия, чтобы быть соучастником его» (1Кор. 9, 19-23). Когда человек услышит слова проповеди и почувствует внутреннюю потребность в вере, когда он станет приходить в храм и приобщаться к Таинствам Церкви, тогда уже постепенно, шаг за шагом, он будет подниматься по лестнице ознакомления с жизнью Христовой Церкви. И он поймет текст Священного Писания, ему станет дорог язык богослужения, он ощутит себя частью Тела Христова.

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл уже неоднократно обращался к молодежи в открытых выступлениях – в Москве, Санкт-Петербурге, Нижнем Новгороде. Познакомившись с текстами этих речей, мы можем отметить их доступность для восприятия и грамотность составления. Следует также упомянуть, что свидетели этих встреч остались под глубоким впечатлением, юноши и девушки стали задумываться о духовной и нравственной стороне своей жизни. Патриарх Кирилл дает всем нам пример, как следует обращаться к молодому поколению.

Очень важно изыскать возможность быть услышанными в среде военных и правоохранительных структурах. Это люди, живущие по особым жизненным принципам, любящие Родину, порой рискующие своей жизнью ради безопасности ее граждан. В наше время имеется опыт служения священников в воинских частях, свидетельствующий, что люди, носящие военную форму, нуждаются в пастырском окормлении и проповеди.

Сегодня от Церкви ждут, что священники, миссионеры сами будут вступать с людьми в диалог, призывать их в храм, объяснять основные вероучительные истины и церковное богослужение. Мы сегодня обращаемся к самым разным слоям общества: интеллигенция, военные, рабочие, молодежь, заключенные в тюрьмах – никто не должен быть оставлен без внимания.