Секция Православной Истории

Крымские татары в церемониале путешествия Екатерины II в Крым в 1787 г.1

Г.В. Ибнеева

В 1787 г. Екатерина совершила феерическое путешествие в Крым, в ходе которого она имела возможность убедиться в больших успехах в деле освоения Новороссийского края. Среди тех, кто интересовал и заботил Екатерину в плане имперского строительства, являлось татарское население Крыма. После присоединения Крыма к России (1783) политическая ситуация там была непростой: определенная часть мусульманского населения желала покинуть свои родные места и отправиться к берегам Турции. Поэтому политика генерал-губернатора Новороссийского края Г.А.Потемкина2 в Крыму была направлена на умиротворение татарского населения. Утверждая свое господство в Крыму, российское правительство делало ставку на татарскую элиту, в котором видело свою опору. После того как жители Крыма были приведены к присяге, на полуострове установилось земское правительство – «Таврическое областное правление», состоящее из татарских мурз, руководимых бароном О.А. Игельстромом3. Было сохранено территориальное деление Крыма на шесть каймаканств, привычное для местных жителей. Татарские поселяне оставались при новом правлении собственниками своих земель, сельские общины, джиматы, как и прежде, выполняли функции мирского самоуправления4. 22 февраля 1783 г. последовал новый указ, предоставлявший высшему сословию Крыма все права и преимущества российского дворянства5. Было сформировано небольшое татарское войско.

Важную роль в стабилизации обстановки играла позиция Г.А. Потемкина по отношению к мусульманскому духовенству. Еще в процессе присоединения этих земель ему удалось привлечь на сторону России определенную часть местных священнослужителей, заверив их в соблюдении Россией права татарского населения исповедывать мусульманскую религию. В силу этого крымское духовенство, раздраженное пренебрежением бывшего хана к религиозным традициям, не только само согласилось присягнуть России, но и склонило к этому основные слои населения. Потемкин сумел достигнуть понимания с ними, выделив часть доходов на содержание наиболее почитаемых мечетей. Помимо этого, он отправил в Петербург заказ на печатание Корана для священников Крыма. Исламское духовенство было включено в русскую административную систему: прежний муфтий был заново назначен Потемкиным, взят на государственное жалование и поставлен во главе всех мечетей и медресе. Юрисдикцию всех кади, т.е. мусульманских судей, ограничили чисто религиозной сферой6.

Потемкин учел просьбу мусульманского духовенства о том, чтобы часть доходов выделить особой статьей на содержание духовных и светских школ – медресе и мектебе, в которых обучалось татарское юношество7. Эти меры способствовали установлению более конструктивных отношений между населением полуострова и местными российскими властями. Путешествуя по Крыму, светлейший князь встречался с местными муфтиями, делал постоянные пожертвования на мечети по 200–300 руб. Потемкин постоянно задаривал мусульманское духовенство: им посылались часы, кольца, драгоценные камни8.

Не оставлял он без внимания и местное население, стремясь расположить к российской власти жителей Крыма. Наместник рекомендовал Екатерине пожаловать указ, освобождающий их от рекрутской повинности, что будет способствовать установлению спокойствия в их среде. Очевидно, что местное население беспокоилось относительно системы сбора налогов. Так, он сообщает, что татары «просят неотступно, чтобы платить им подать не по душам, а с земли, и со всего – десятину»9. Важным делом Потемкина была защита местного татарского населения от мародерства его собственных солдат.

Несмотря на эту довольно разумную политику, татарам все же было сложно привыкнуть к новой власти. Определенная часть населения изъявляла желание выехать из края. Эмиграция татар из Крыма стала формой молчаливого протеста против нового, чуждого уклада жизни, навязываемого их мусульманскому миру.

Если в конце 1783 г. на полуострове насчитывалось 56,8 тыс. человек мужского пола, то в 1785 г. – всего 46,5 тыс.10. Очевидно, что эти настроения подогревала определенная часть мусульманского духовенства, которая не принимала новую власть и оставалась враждебной России.

Стабилизации ситуации в крае должна была служить интеграция Крыма в правовое и административное пространство империи. 29 января 1787 г. в Таврической губернии были открыты присутственные места. Впервые местное население различных вероисповеданий участвовало в выборах судей и заседателей11. После официальных торжеств Таврическое общество преподнесло Потемкину (вполне возможно, по его же инициативе) письмо с благодарностью «о величайшем милосердии и благодеянии, в рассуждении открытия присутственных мест ради благоустройства и благоденствия нашего»12. Оно также просило донести до сведения императрицы их благодарность.

Для того, чтобы проинформировать государыню об устройстве присутственных мест и пригласить ее в Крым, в Киев отправилась делегация от татар13. Организована она была, скорее всего, самим Потемкиным. В марте 1787 г. в Киев приехали пять депутатов-татар: коллежский советник Темир-ага из Симферополя, предводитель дворянства Абдувели-ага, коллежский асессор Мегметши, мирза Ибрагимов и дворянский секретарь Гуссейн Мирза Ширинский. Татарские депутаты по очереди подходили целовать императрице руку. После того как они зачитали краткие приветственные речи на татарском языке, императрица в ответ сказала, что она очень довольна и благодарна им14. Екатерина продолжила линию Потемкина на поощрение представителей местной элиты. Для подарка им она передала Потемкину шесть перстней: пять бриллиантовых – ценой от 200 до 600 р., и один аметистовый – в 150 руб.15.

Для Потемкина и его окружения было важно, чтобы местное татарское население в момент пребывания Екатерины в Таврической губернии проявило лояльность по отношению к своей императрице. Еще ранее им были сделаны определенного рода распоряжения. Местные власти позаботились о том, в каком виде будут представлены государыне татарские чиновники Крыма. 13 апреля 1787 г. В.В. Каховский писал губернскому (Таврическому) предводителю дворянства Мегметше-бею Ширинскому с просьбой подтвердить через уездных предводителей всем мурзам, чтобы к приезду императрицы в область они все были в мундирах по утвержденному образцу16. Данное распоряжение свидетельствовало о желании местных чиновников, прежде всего Потемкина, показать императрице высокую степень интегрированности местного населения в официальное административное пространство империи.

Местная администрация позаботилась и о сценах верноподданности и лояльности, которые следовало организовать во время шествия императрицы в Крым. 28 февраля 1787 г. В.С. Попов, управляющий канцелярии Потемкина, пишет В.В. Каховскому о том, что кн. Потемкину угодно, чтобы по пути следования императрицы в татарских деревнях умножить народ17. Особое внимание уделялось старейшинам, которые должны были быть приглашены из «Чунгар и Керченского кута». Вероятно, старейшины своим присутствием и проявлением почтительности к новой власти придали бы ей большую легитимность18.

Очевидно, что именно Потемкин устроил эффектное появление навстречу государыне татарского конного отряда на последней станции перед Бахчисараем 20 мая 1787 г. Тысяча татарских всадников, одетых в одинаковое платье, составившие татарскую гвардию, сопровождали императрицу до города – бывшей столицы ханов. Двенадцать же татарских мальчиков благородного происхождения состояли при ней пажами19. Встреча ими императрицы символизировала верноподданность населения недавно присоединенного края.

В определенной степени татары проявили лояльность: близ Бахчисарая Екатерина подверглась опасности. На скате гор в ущелье, через которое вела дорога к столице татарских ханов, лошади не могли удержать тяжелый экипаж. Усилиями и стараниями татар, окружавших карету, удалось ее остановить и тем самым предотвратить несчастье. Императрица пережила неприятные минуты с удивительным хладнокровием20. Эта ситуация, обозначившая преданность местного населения, произвела впечатление как на саму Екатерину, так и на ее окружение. Этот факт был зафиксирован не только в мемуарах французского посланника Сегюра, но и в записках фрейлины В.Н. Головиной, которая не сопровождала императрицу в Крым. Очевидно, что это стало известным со слов самой императрицы21.

Пребывание в Крыму предполагало встречи коронованной особы с представителями татарской знати, что должно было способствовать большему взаимопониманию верховной власти и важной части местного населения. Екатерина встретилась с представителями дома Гиреев, в частности, с племянницей хана.

Характерно, что императрица пошла навстречу бывшему хану Шагин-Гирею, который 8 апреля 1787 г. прислал ей для подписи патент и ордер на чин гвардии капитана. Шагин-Гирей даже не удосужился приложить к нему письмо, в котором бы излагалась просьба об утверждении патента. Подобная бестактность по отношению к своему сюзерену не удивила Екатерину. По словам А. Храповицкого, императрица усмехнулась, сказав, что глупость и тиранство его известны давно: «два раза его подкрепляли»22, но утвердила присланные бумаги23. Встретилась она и с татарскими мурзами. 17 мая августейшая путешественница со свитой отправились из Херсона в Кизикермень. После того как переправились через Днепр, по выходе на противоположный берег Екатерина была встречена семьями знатных татар, явившихся, чтобы ее приветствовать, и последовавших за ней24. В Бахчисарае 21 мая поутру царице были представлены «старшины татарские», которые подходили к ее руке. В этот момент им были пожалованы награды25.

В общении с местной знатью особое внимание императрица уделила подаркам. Так, ханской сестре с женщинами были подарены серьги на сумму 2000 руб., золотые штуки (украшения) на кушак с финифтью и с жемчугами стоимостью 960 руб.26. Понимая, насколько влиятельно в Крыму мусульманское духовенство, российская государыня заняла по отношению к ним патерналистскую позицию27: не раз она приглашала представителей татарского духовенства, а также отдельных представителей татарской аристократии к столу. В исследовательской литературе отмечалась важность привлечения представителей местных элит к российской церемониальной трапезе. Цель ритуального застолья в России – объединить собравшихся, приобщить гостей к дому, сделать его своим для участников церемониала. Характерной чертой российского официального застолья было пристрастие к изысканным формам столового церемониала. Роскошь, выражавшаяся в подборе изысканной посуды, приобщала представителей народов к имперской культуре. Большое «воспитательное» значение имели и разговоры, которые велись за столом. Подтекст их – мощь и величие Российской империи28.

Вероятно, все это имело место и на приеме крымских татар. Так, еще в Киеве 30 марта 1787 г. коллежский советник Таврической области Темир-ага с депутатами был приглашен на обед29. 21 мая 1787 г. на обеде в Бахчисарае присутствовал состоящий на жалованье императрицы муфтий Казиаскер Сеид Мехмед-эфенди и муфтий Мусалаф-эфенди30. Императрица, следуя своей имперской роли «российской государыни», 30 мая делает пожертвования на мечети в Карасубазаре, на мечеть и дервишей в Бахчисарае31. Впрочем, не забыла она и православное духовенство, пожертвовав греческому духовенству в Феодосии и Бахчисарае, а также духовенству, находящемуся при флоте в Севастополе32.

Заметно и стремление венценосной особы не нарушить обычаев татар. Как свидетельствуют записки графа Сегюра, он вместе с принцем де Линь желал посмотреть на татарских женщин без чадры. В лесу они встретили трех женщин, которые стирали, сложив покрывала на землю. Увидев их, женщины с визгом разбежались, а за непрошенными гостями погнались татары, выкрикивая проклятия, швыряя в них камни. Когда на следующий день де Линь решил рассказать о происшедшем, стало ясным, что императрица осталась недовольна этим происшествием. Они получили от нее выговор. Императрица, строго взглянув на них, сказала: «Господа, эта шутка весьма неуместна и может послужить дурным примером. Вы посреди народа, покоренного моим оружием; я хочу, чтобы уважали его законы, его веру, его обычаи и предрассудки. Если бы мне рассказали эту историю и не назвали бы действующих лиц, то я бы никак не подумала бы на вас, а стала бы подозревать моих пажей, и они были бы строго наказаны»33. В этом дидактическом сюжете видно заметное отличие российской царицы от европейских путешественников XVIII в.

Образованные выходцы из стран Западной Европы эпохи Просвещения, вступая на земли Восточной Европы, уже заранее были готовы воспринимать ее как чужой и чуждый им мир. Им казалось, что они попадают в зазеркалье, мир иной рациональности и морали. Это делало их совершенно раскрепощенными и свободными от норм поведения, принятых в их собственном обществе. С другой стороны, все путешественники XVIII века разделяли представление о цивилизации как о некоей силе, которой предстоит завоевать Восточную Европу. Так, степь, которую пересекал императорский поезд, для французского дипломата Сегюра была ландшафтом, ожидавшим воздействия цивилизации34. В этом смысле Екатерина II коренным образом отличается от западноевропейских путешественников. Путешествуя и открывая для себя то новое, чего она никогда не видела, – людей, обычаи – Екатерина не выходит из уготованной ей судьбою роли. Она «принимает» империю с уважением к ней, как хозяйка, не забывая, что встречающие – ее подданные, а не туземцы экзотических краев.

Не изменяя своей роли, она ожидает и от местных жителей, какими бы причудливыми ни казались их облик и обычаи, исполнения предусмотренной роли лояльных подданных. Очевидно, что императрица была довольна сценами верноподанности, проявленной местным татарским населением. Так, она пишет великому князю Александру Павловичу: «Татары везде весьма ласково нас принимают и всячески ищут, как лучше нас угостить; в Бахчисарае ночь целую, не выходя из мечети, молились весьма громогласно о благополучном продолжении пути моего…»35. Как свидетельствует А.А. Храповицкий, для Екатерины этот факт свидетельствовал о привязанности татар к ней36. Теплый прием превзошел ее ожидания, о чем свидетельствует ее письмо к Я.А. Брюсу: «От татар мы видели ласку, как не воображали. Капитаны-исправники выбраны из мурз и свою должность отправляют порядочно и послушно»37.

Важным моментом в установлении если не доверенности, то, во всяком случае, более дружественных отношений власти с местным населением, явилось участие татарского народа в светских церемониалах. 21 мая 1787 г. в Бахчисарае у ворот православное духовенство встретило Екатерину с Евангелием, а муфтий – с Кораном. Подобного рода церемониалы способствовали возникновению большей открытости во взаимоотношениях венценосной особы и татарского населения.

Однако и жители Крыма не были чужды светским праздникам, которые включали их в неведомое им культурное пространство, знакомили их с новыми видами празднеств. 26 мая 1787 г. в Карасубазаре состоялся фейерверк. Екатерина с графом Фалькенштейном наблюдали это зрелище из залы дворца. Местное же население для лучшего обозрения расположилось на горе. Татары любовались горением фейерверочных колес и щита, но были устрашены пущенными в воздух ракетами, в силу чего в самое кратчайшее время исчезли с гор38.

После отбытия Екатерины из Крыма была организована депутация от Таврической области в лице Казиаскера Сеид Мехмеда-эфенди и надворного советника Батыр-Агу, которая прибыла к Потемкину просить разрешения о строительстве монументов в Екатеринославе и Симферополе в честь «всемилостивейшего» посещения императрицы. Строительство их должно было стать выражением признательности за все высочайше оказанные милости39. Наверняка это рвение татар было подпитано стараниями самого Потемкина. Как писал наместник Екатерине, не мог он отказать в сей просьбе, «от прямого усердия и благодарности проистекающей», и позволил нынешней осенью произвести оные «монументы»40.

Однако не все было столь идиллическим в этом феерическом путешествии. Как ни старался светлейший князь в устройстве сцен изъявлений верноподданнических чувств местного населения, все же часть татар обратилась к государыне с просьбами разрешить выселиться с полуострова. Так, по свидетельству императора Иосифа, по дороге в Кафу (Феодосию) ей было подано более 100 прошений. Очевидно, что эти сцены ее не порадовали41. Екатерина поручила Потемкину разобраться с этими прошениями. Тот предпринял следственные мероприятия, и убедился в том, что инициаторами подачи прошений об отпуске за границу явились муллы и кадии. Причем, при следствии выяснилось, что духовные лица не только побуждали татар к подаче просьб, но и включили в состав желающих выехать и тех, кто не имел намерения выезжать из Тавриды. Эта часть татар, записанная обманным путем, просила оставить их на родных местах42.

Здесь следует сделать некоторое отступление. Дело в том, что в 1785 г. Турция активизировала свою политику в отношении Крыма. Она делала ставку на имама Мансура (Ушурму), выступившего с религиозной проповедью против России. Исследователи отмечали деятельность Ушурмы на Северном Кавказе и отчасти на Кубани. Незадолго до русско-турецкой войны (сентябрь 1787 г.) Ушурма переправился за Кубань и, сотрудничая с турецким султаном, начал готовить вооруженное нападение на прикубанские владения России (ранее входившие в состав Крымского ханства)43. Сообщения, которые посылались Потемкину В.В. Каховским, информировали об установлении Ушурмой связей с духовенством Крыма44. Для того, чтобы ослабить крымских сторонников Ушурмы, Потемкин стремился уменьшить могущественную корпорацию мусульманского духовенства. Уже в январе 1787 г. он приказывал В. Каховскому: «О муллах сделать положение сообразное числу жителей, а излишним позволить, в какое состояние похотят»45.

29 мая 1787 г. (то есть во время, близкое нашему событию) Потемкин предписывает В. Каховскому осуществить уже более радикальные меры: «Муллы, эффендии и шейхи, в настоящем положении татар лишаясь прежней у них доверенности, не преминут, конечно, в непросвещенном народе рассевать разные плевелы… Чтобы отвратить и последнее влияние суеверного духовенства в народе, …вашему превосходительству предписываю принять пристойные меры к удалению отсюда помянутых толкователей ... законов»46. Таким образом, если ранее Потемкин принимал меры для того, чтобы удержать татарское население на полуострове, то сейчас он счел за наилучшее избавиться от неблагожелательно настроенной части населения. 17 июля 1787 г. князь сообщает императрице, что он, исследуя поданную в Кафе челобитную, распорядился выслать желающих выехать из Крыма. Как видно из приложенного Потемкиным списка, это было преимущественно мусульманское духовенство. Через Феодосийский порт было отправлено «татарских духовных и прочих с их семействами» 406 человек, через Козловский порт – 129 человек47.

По мнению императора Иосифа, отправляя татар за границу, правительство, очевидно, надеялось восполнить эту часть населения колонистами48. Между тем и правительство, и Потемкин понимали сложность и дороговизну привлечения новых поселенцев на эти земли. Поэтому В. В. Каховскому было отдано распоряжение от 16 августа 1787 г. относительно людей, подговаривающих жителей бежать из Тавриды: их следовало брать под стражу и в наказание «употребить в работу». Обо всем этом следовало доносить Потемкину49.

В отношении же светского татарского населения Потемкин продолжал проводить политику терпимости. Очевидно, что поданная петиция в Кафе все же имела свое следствие. Выражаясь современным языком, в действиях местного руководства наблюдается гибкость в проведении национальной политики. Светлейший князь издает распоряжение Каховскому о поселении в Бахчисарае только татарского населения, в отличие от Феодосии, где сосредотачивались одни христиане. Таким образом, данная мера должна была стабилизировать ситуацию на полуострове50.

Таким образом, путешествие Екатерины обозначило курс верховной власти на сотрудничество, взаимодействие с местными элитами, чему немало способствовало их участие в церемониалах двора в Крыму. Во взаимодействии императрицы с местным населением наблюдается преемственность политики по отношению к этому краю: Екатерина действовала в тандеме с Потемкиным. В этом отношении в ее политическом поведении во время пребывания в Крыму не было ничего сверхординарного, оригинального. Однако важен сам факт присутствия августейшей особы, важны сцены выражения лояльности местного населения, факт признания ее своей правительницей. Благожелательность, проявленная ею в церемониалах встреч, значила многое: она способствовала установлению доверия между верховной властью и населением присоединяемой территории. Церемониал встреч императрицы с крымскими татарами являлся и средством универсализации имперского пространства.

Примечания

1 Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках научно- исследовательского проекта РГНФ («Имперские церемониалы в России в середине XVIII– первой половине XIX вв.»), проект № 08-01-00306а.

2 2 февраля 1783 г. Г.А. Потемкин стал генерал-губернатором присоединенных земель. В этот же день Екатерина подписала указ об образовании Таврической губернии, вошедшей в наместничество Г.А. Потемкина. См.:Лашков Ф. Князь Г.А. Потемкин-Таврический как деятель Крыма. Симферополь, 1890. С. 6.

3 В 1783 г. О.А. Игельстром командовал русскими войсками, занявшими Крым.

4 Водарский Я.Е., Елисеева О.И., Кабузан В.М. Население Крыма в конце XVIII – конце XX веков (Численность, размещение, этнический состав). М., 2003. С.59.

5 О позволении князьям и мурзам татарским пользоваться всеми преимуществами Российского дворянства // ПСЗ. Т. 22. № 15936. С. 51–52.

6 Мадариага И. Россия в эпоху Екатерины Великой. М., 2002. С. 582–583.

7 Лашков Ф. Указ. соч. С. 6.

8 Миранда Франсиско де. Путешествие по Россиской империи. 25 декабря 1786, 28 декабря 1786, 2 января, 10 января 1787 г. М., 2001. С. 56, 57, 61, 66.

9 Екатерина II и Г.А. Потемкин. Личная переписка. 1769–1791. М., 1997. С. 176.

10 Водарский Я.Е., Елисеева О.И., Кабузан В.М. Указ. соч. С. 87.

11 Донесения кн. Г.А. Потемкина-Таврического о управлении вверенными ему губерниями… Л. 13–13 об.

12 Там же. Л. 15.

13 Екатерина – барону Гримму, 1 апреля 1787 г. // Сб. РИО. 1878. Кн. 3. С. 135.

14 Миранда Франсиско де. Путешествие по Российской империи. М., 2001. С. 131.

15 Ведомость о вещах, розданных разным лицам во время путешествия Екатерины II по губерниям 1787 г. // РГАДА. Ф. 10. Оп. 3. Д. 263. Л. 5.

16 Маркевич А. Материалы архива канцелярии Таврического губернатора, относящиеся к путешествию императрицы Екатерины IIв Крым. Симферополь, 1891. С. 38.

17 Там же. С. 105

18 Письма правителя Таврической области В. В. Каховского правителю канцелярии В.С. Попову, для доклада его светлости кн. Г.А. Потемкину-Таврическому // ЗООИД. 1877. Т. 10. С. 262.

19 Письма императора Иосифа к фельдмаршалу гр. Ласси во время путешествия в Херсон и в Крым в 1787 г. // РА. 1880. Кн. 1. С. 356–372.

20 Записки графа Сегюра о пребывании его в России в царствование Екатерины II. СПб., 1865. С. 210. (Далее «Сегюр Л.Ф. Записки»).

21 Мемуары графини Головиной // Мемуары графини Головиной. Записки князя Голицына. М., 2000. С. 53.

22 Имеется в виду помощь российскому ставленнику Шагин-Гирею во время мятежных событий 1777 г. В начале 1777 г. сторонники бывшего хана Девлет- Гирея подняли возмущение в Крыму. Россия оказала военную помощь Шагин-Гирею. А.В. Суворов, присланный в Крым по приказу Потемкина, одним маневром конницы рассеял сторонников Девлет-Гирея, после чего 29 марта 1777 г. Шагин-Гирей был избран бахчисарайским диваном на ханский престол. Осенью же 1777 г. против крымского хана взбунтовалась его личная гвардия, выступившая против его европеизационных реформ. И опять на помощь пришла российская сторона. См. Лопатин В.С. Потемкин и Суворов. М., 1992. С. 41, 43.

23 Памятные записки А.В. Храповицкого, статс-секретаря императрицы Екатерины Второй. М., 1990. С. 25.

24 Сегюр Л.Ф. Записки. С. 204.

25 Арцимович. Адмирал Дмитрий Николаевич Сенявин // Морской сборник. 1855. Т. 15. № 4. С. 143.

26 Ведомость о вещах, розданных разным лицам во время путешествия Екатерины II по губерниям 1787 г. // РГАДА. Ф. 10. Оп. 3. Д. 263. Л. 15 об.

27 Храповицкий А. Журнал путешествия в полуденные страны. М., 1787. С. 84.

28 Кундакбаева Ж. Б. «Знаком милости Е. И. В. …»: Россия и народы Северного Прикаспия в XVIII веке. М.; СПб., 2005. С. 78–79.

29 Камер-фурьерский журнал. 1787. С. 260.

30 Император Иосиф, находившийся в Крыму, не преминул отметить, что «они очень хорошо владеют вилками». Письма императора Иосифа II к фельдмаршалу Ласси во время путешествия в Херсон и Крым в 1787 г. // РА. 1880. Кн. 1. С. 363.

31 Храповицкий А. Журнал … С. 84.

32 Там же.

33 Сегюр Л.Ф. Записки. С. 217.

34 Wolf L. Inventing Eastern Europe: The Map of Civilization on the Mind of the Enlightenment. Stanford, 1996. P. 126–133; Вульф Л. Изобретая Восточную Европу: карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения. М., 2003. С. 199–209.

35 Сб. РИО. Т. 27. С. 411.

36 Памятные записки А.В. Храповицкого… С. 31.

37 Письма императрицы Екатерины II к Якову Александровичу Брюсу. 1787 г. Приложение к камер-фурьерскому журналу 1787 г. СПб., 1889. С. 27.

38 КФЖ. 1787. С. 490.

39 Донесения кн. Г.А. Потемкина-Таврического от 22 июня 1787 г. // РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 799. Ч. 2. Л. 21.

40 Там же.

41 Письма императора Иосифа IIк фельдмаршалу Ласси ... С. 363.

42 Донесения кн. Г.А. Потемкина-Таврического от 17 июля 1787 г. // РГАДА. Ф. 16 Оп. 1. Д. 799. Ч. 2. Л. 30-31.

43 Дружинина Е. И. Северное Причерноморье 1775–1800. Москва, 1959. С. 100.

44 Рапорт В.В. Каховского – кн. Г.А. Потемкину, 28 марта 1786 г. // РГВИА. Ф. 54. Д. 394. Ч. 2. Л. 1–2.

45 Ордер Г.А. Потемкина – В. Каховскому, 30 января 1787 г. // РГВИА. Ф. 52. Д. 461. Ч. 2. Л. 62 об.

46 Ордер Г.А. Потемкина – В. Каховскому, 29 мая 1787 г. // РГВИА. Ф. 52. Д. 461. Ч. 2. Л. 41.

47 Донесения кн. Г.А. Потемкина-Таврического, 17 июля 1787 г. // РГАДА.Ф. 16. Оп .1. Д. 799. Ч. 2. Л.31–33 об.

48 Письма императора Иосифа II к фельдмаршалу Ласси ... С. 363.

49 Ордер Г.А. Потемкина – В.В. Каховскому, 16 августа 1787 г., № 2037 // РГВИА. Ф. 281. Оп. 1. Д. 66. Л. 34.

50 Ордер Г.А. Потемкина – В.В. Каховскому, 16 августа 1787 г., № 1923 // РГВИА. Ф. 281. Оп. 1. Д. 66. Л. 33 об.