Функциональный аспект системы церковнославянских элементов в дипломатической корреспонденции Петровского времени (на материале рукописного статейного списка 1704 года посольства П.А. Толстого в Турцию)

Л.С. Андреева

Функционирование церковнославянизмов в русском литературном языке XVIII столетия неординарно исследуется в двух направлениях: в дискурсивном – церковнославянские элементы как средство общения [Купина 1984: 63-81], и в лингвоперсонологическом [Андреева 2008: 27-35].

Богатейшее и разнообразное по жанру рукописное наследие графа П.А. Толстого (1645-1729), сподвижника Петра I, виднейшего дипломата и специалиста в области внешней разведки России начала XVIII века, позволяет продолжать изучение специфики его языковой личности с учетом энергично обсуждаемой молодыми учеными проблемы соотношения «русского» и «славянского» на всех этапах развития литературного языка России [Новак 2008: 167-173].

В предлагаемых заметках хотелось бы проследить, каково состояние духовной культуры личности, «вобравшей в себя достояние церковнославянского языка и усвоившей его как нечто «свое» [Николаева 2008: 44].

Материалом для анализа послужили микротексты, извлеченные из дипломатического отчета российского посольства П.А. Толстого в Турцию [РГАДА.

Фонд 89. Турецкие дела. 1704. Дело № 3].

В серии работ автора сделана попытка манифестировать языковую личность дипломата П.А. Толстого как элитарную [Андреева 2008: 27-35], на тезаурусном уровне которой отразилась народно-разговорное начало как образец речевого общения, формирующийся в недрах Посольского приказа [Андреева 2008: 101-102].

Однако функционирование церковнославянских элементов, специфического компонента языковой личности российского дипломата на вербально-семантическом уровне, до сих пор не подвергалось осмыслению.

Глубоко верующий православный христианин, П.А.Толстой относится к богослужебным книгам как ценностям первой необходимости. Неслучайно в записке о ссылке его в Соловецкий монастырь (1727 г.) он просит прислать «баулку с бел(ь)ем да дене(х) двести рублев также чем пита(т)ся и молитвенник и псалтырь мале(н)кую и прочее что за благо разсудите» (РГАДА. Фонд 11, 1719. Опись 1, май 1727. Ед. хр. 215). Российский посол постоянно посещает службы в православных храмах во время своей дипломатической миссии в мусульманской Османской империи: «Посол говорил, что онъ посолъ сего числа в сеи церкве, тое ради причины что из констстянт-поля выехаль стоять для лутчего покою на загородной дворъ, которои суть блиско сеи црквии. а о ево баилове приезде не ведалъ, обаче видя ево зело, радуется, и оный внезапныи случаи равною мерою и себе причитаетъ за счастие» (1704. № 3; л. 353 об).

В тексте анализируемого статейного списка церковнославянские элементы используются на всех языковых уровнях: лексическом (зане, понеже, обаче и т.д.), фонетическом (градъ, единъ…), морфологическом (умре, азъ, формы перфекта со связкой «и вы разумели есте, i имели есмы», л.27), на словообразовательном (возвещаю, предпомянутый и т.д.), на синтаксическом (конструкции с дательным самостоятельным).

Употребление церковнославянизмов мотивировано рядом факторов: экстралингвистическим – социальным статусом корреспондента (так, наибольшее число славянизмов выявлено в письме иерусалимского патриарха); лингвистическим пристрастием к «славянщине» у представителей украинского этноса (в частности, у И.С. Мазепы) и, наконец, индивидуальной потребностью для выражения духовного психологического состояния (к примеру, у П.А. Толстого).

Заметим, что у всех корреспондентов в анализируемом источнике царское именование не фиксируется мифологемой «Христос», в отличие от других источников данного периода [Успенский 1994: 140].

Отбор и организация церковнославянских языковых единиц обусловлены характером, прежде всего, информации, заключенной в дипломатической корреспонденции, а также личностью ее адресата. Так, весьма ограничено употребление славянизмов в письмах в Посольский приказ на имя Головина Федора Алексеевича. Частотными оказываются лишь союзы обаче, понеже, ежели, наречие зело, производные глаголы с приставками воз-, пред-.

Привлекает внимание использование единичных церковнославянских слов: сирый ‘осиротевший, покинутый’ [Срзн. 1912, т.III: 359] ‘беззащитный’ [Замкова 1975: 134]; дерзновение - дерзать [Замкова 1975: 134].

Кроме того, отмечены в тексте местоимение се и его производные (посихъ), сложное существительное человеколюбие.

Проиллюстрируем сказанное текстовым фрагментом (л. 400): «Прикажи с нимъ ко мне посла(т) млст великого г(с)дря соболи, какъ мл(с)ть твоя изволилъ ко мне писать, что на ненешнеи годъ указало мне выдать годовую дачу соболями, по твоему г(с)дря моего млстивому заступлению, и чтоб гсдрь те соболи млсть великого гсдря поспела ко мне к генварю, а еже(ли) к тому числу не поспеютъ, i ихъ будетъ в годъ прода(т) немошно, о семъ у тебя гсдря моего млсти прошу, надеясь на твое гсдря моего члвколюбие, и на многую ко мне сирому млсть, i не прогневись млстивои гсдрь, что такого употребилъ дерзновения, истинно гсдрь принужденъ, к тому самою моею нищетною потребою;

Посихъ всегдашниi млсти твоеи гсдря моего слуга Петр Толстои челом бью» (1704. – №3. – л.400).

Значительно расширяется круг церковнославянизмов в письме к гетману И.С. Мазепе. Они причудливо взаимодействуют не только с русизмами, но и с украинизмами и полонизмами. Усиление в данном письме П.А. Толстого церковнославянского компонента, очевидно, связано с языковой личностью адресата. Приведем полный текст письма с последующим комментированием системы церковнославянских элементов.

«Его Црского пресветлого величества войска запорожского обоихъ сторон Днестра гетману, и славнаго чина святаго Апостола Андрея кавалеру, сиятельнеишему преимущественнейшему г(с)дину, г(с)дину Ивану Степановичу Мазепе, здравиа долгоденственного, с приращениемъ всяческихъ благъ желаю; Должность християнская, принудила меня послати до ясновельможности вшеи сие просительное писание, таковые ради причины, два монахи благочестиваго греческого закону, з беломорскихъ острововъ, манастыря пресвятыя, бгородицы Одигитрия, зельныя ради своея скудности [понеже оный предпомянутыи манастырь от курсаровъ разоренъ былъ до основания.

А мне паки возобновляется] возимели намерение ехать в российское гсударство для собирания милостины, имея при себе служебниковъ двухъ, и дан имъ от меня проезжей лист для безопасного проезду, и паки симъ моимъ униженнымъ просителнымъ писаниемъ вшу ясность молю, егда оные за помощию бжиею сподобятся видети пречестнеишее ваше лице да подастся имъ от вшего благородия всякая милость, нежели покажется вшему преимуществу бгословно, отпустити в црствующеi великиi градъ Москву, да учинитъ о семъ вша велможность по своему благорозсужденнию, а я твои всегдашниi слуга, iного мне писати до сиятельства вашего не имею что токмо себя на всякия ваши повеления представляю в готовность; Петръ Толстои Из Константинополя» (1704. Ед. хр. 3, л. 496).

Система церковнославянских языковых единиц в приведенном тексте представлена следующим образом: фонетический уровень Здравие, градъ (неполногласие), лице (отсутствие перехода [е] в [о]). лексический благо, монахи, манастырь, зельный [Срезн. 1983. т.I: 1014], токмо [Замкова 1975: 138, 52] словообразовательный наличие сложных слов с первым компонентом благо-: благорассуждение, благородие; долго-: долгоденствие в составе конфикса.

Интересна форма причастия, осложненного приставкой пред- (предпомянутый - помянутый); имеют место глаголы с приставкой воз- (возиметь, возобновить). морфологический формы родительского падежа единственного числа женского рода на -ыя (пресвятыя бгородицы), грамматическая синонимия в сфере генитивных форм адъективов мужского рода (благочестиваго греческого закону, славнаго, святаго, но: запорожского)

Наше внимание привлекло наличие в тексте контаминированных форм суперлатива прилагательных пречестнейший, преимущественнеиший). Не является ли этот факт проявлением конфиксации в сфере формообразования адъективов (пре- … -ейш-)? Из союзов укажем паки, егда.

Сопоставление с данными, приведенными в книге В.В. Замковой (1975), свидетельствует об устойчивости одних церковнославянизмов на всем протяжении XVIII века и выходе из употребления окказиональных форм.

На уровне макротекстов оппозиция «славянизм» – «русизм» служит средством противопоставления высказываний религиозного и светского содержания.

В микротекстах церковнославянские элементы выступают языковым сигналом смыслового противопоставления структурных единиц сложного предложения.

Наконец, они являются отражением индивидуального языкового сознания составителя текста.

Анализ системы церковнославянизмов, представленных в текстовых фрагментах рукописного статейного списка 1704 года (№ 3), свидетельствует об умении П.А. Толстого тщательно отбирать слова данной категории в зависимости от информационной специфики текста, языковой ориентации адресата.

Церковнославянский компонент рассматривается нами как существенный показатель структуры языковой личности российского дипломата XVIII века П.А. Толстого.

Анализ литературы вопроса позволяет убедиться, что за последние тридцать лет проблема функционирования церковнославянского языка из проблемы диглоссии в истории русского языка (Б.А. Успенский, Л.Л. Кутина и др.) трансформировалась в направлении осмысления функции славянизмов как стилистического компонента русского литературного языка и стала предметом обсуждения их роли в формировании элитарной языковой личности России XVIII века.

Литература

Андреева, Л.С. Рукописное наследие предков П.А.Толстого как памятник русского литературного языка первой половины XVIII века [Текст] / Л.С.Андреева // Молодой Л.Н.Толстой. Биография. Духовные поиски. Творчество. – Казань: Рут, 2002. – С. 101-108.

Андреева, Л.С. Элитарная языковая личность российской дипломатии начала XVIII века: Петр Андреевич Толстой [Текст] / Л.С.Андреева // Толстовский сборник. – 2008. Л.Н.Толстой – это целый мир: Материалы XXXI Международных Толстовских чтений, посвященных 180-летию со дня рождения Л.Н.Толстого: В 2- х ч. – Тула: Изд-во Тул. гос. пед. ун-та им.Л.Н. Толстого, 2008. – Ч.II. – С. 27-35.

Замкова, В.В. Славянизмы как стилистическая категория в русском литературном языке XVIII в. [Текст] / В.В. Замкова. – Л.: Наука, 1975. – 223 с.

Кутина, Л.Л. «Чужая речь» в книжно-славянском тексте (к вопросу о разговорной функции церковнославянского языка [Текст] / Л.Л.Кутина // Функциональные и социальные разновидности русского литературного языка XVIII в. – Л.: Наука, 1984. – С. 63-81.

Николаева, Н.Г. Славянские ареопагитики: лингвистическое исследование [Текст] / Н.Г. Николаева. – Казань: Казан. гос. ун-т, 2007. – 184 с.

Новак, М.О. «Славянское» и «русское» в языке творений святителя Феофана Затворника [Текст] / М.О. Новак // Русский язык: история и современность: сб. ст. к юбилею проф. Т.М.Николаевой / под общ. ред. Л.Р. Абдулхаковой, Д.Р. Копосова. – Казань: Казан. гос. ун-т, 2008. – С. 167-173.

Успенский, Б.А. Царь и Бог [Текст] / Б.А.Успенский // Избранные труды. Семиотика истории. Семиотика культуры. – М.: Изд-во «Гнозис», 1994. – 432 с.

Срзн. – Срезневский И.И. Материалы для словаря древнерусского языка: В 3 т. [Текст] / И.И.Срезневский. – СПб., 1893-1912.