Великий князь Иван III и митрополит Зосима: эпизод из истории взаимоотношений Церкви и государства.

А.И. Алексеев

Период великого княжения Ивана III (1462–1505 гг.) вошел в историю как эпоха возникновения Российского государства. В то же время этот период отмечен целым рядом конфликтов с церковной организацией. Возникновение автокефалии русской церкви устранило зависимость русских митрополитов от Константинопольского патриарха, но в то же время установило сильную зависимость от власти великого князя. В период правления Ивана III (1462–1505) не по своей воле оставили свои кафедры митрополит Феодосий (Бывальцев) (1461–1464), Зосима (Брадатый) (1490 – 1494), архиепископ Новгородский Феофил (1480–1482), архиепископ Ростовский Иоасаф (князь Оболенский) (1489); несколько раз возникали серьезные конфликты с митрополитами Филиппом (1472) и Геронтием (1478, 1479–1481, 1483). В монастырских стенах закончили свои дни не признанный митрополитом Спиридон-Савва и архиепископ Новгородский Геннадий (Гонзов). Причинами этих конфликтов служило желание великого князя властно вторгаться в компетенцию главы русской Церкви. В то же время при московском дворе процветала известная «ересь жидовствующих», феномен которой собрал богатую историографию.

Одной из самых загадочных фигур среди занимавших митрополичий престол Русской церкви является митрополит Зосима. Он единственным из всех митрополитов «удостоился» обвинений в ереси, а характеристика, данная ему преп. Иосифом Волоцким, стала губительной для его репутации в последующих поколениях. О происхождении Зосимы и о его карьере до 1485 г., когда он занял пост архимандрита Симонова монастыря, практически ничего неизвестно. В историографии он фигурирует с прозвищем «Брадатый», однако, в источниках нигде этого прозвища применительно к Зосиме отыскать пока не удалось. По Карташову: «То был архимандрит Симонова монастыря Зосима, бывший чиновник великокняжеской канцелярии по фамилии Бородатых». В любом случае, очевидно, что занять пост архимандрита Симонова монастыря, патроном которого являлся сам великий князь, мог только близкий ему человек. Контакты дьяков из клана Бородатых с Симоновым монастырем явно не были случайными. В период с 1462 по 1485 гг. дьяк Семен Васильев Бородатый производил дозор водяных мельниц Симонова и Петровского монастырей. Этот же дьяк был послухом во вкладной грамоте Григория Михайлова сына Перхушкова. В 1485–1490 гг. в актах Симонова монастыря фигурирует соборный старец Досифей Курицын. Наряду с ним упоминаются Кассиан и Яким Бородатые. По мнению И.А. Тихонюка, значительное место этих старцев в иерархии монастырских властей «говорит о влиянии на позицию монастыря и приоткрывает возможную роль братьев Курицыных в возведении на кафедру митрополита Зосимы, чем был так недоволен Иосиф».

Сохранился автограф митрополита Зосимы в рукописи РГБ. Троиц. № 122. Эта подпись обращает на себя внимание своей необычностью по сравнению с бесхитростными подписями русских иерархов. В то же время она не выглядит чужеродной в ряду монограмм на актах, вышедших из великокняжеской канцелярии. Это позволяет высказать гипотезу о том, что митрополит Зосима являлся выходцем из среды великокняжеских дьяков.

Летописи путаются в указании даты назначения Зосимы на митрополию, называются даты: 2-го сентября 1490 г. (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. Софийская 2-я. М., 2001. С. 328), 9 сентября 1490 г. (ПСРЛ. Т. 4. Ч. 1. Новгородская 4-я. М., 2000. С. 528), 12 сентября 1490 г. (ПСРЛ. Т. 24. Типографская летопись. М., 2000. С. 207), но все они единодушны в том, что 26 сентября в неделю Зосима был поставлен на митрополию. Единственным иерархом, который не присутствовал на архиерейском соборе, избравшем Зосиму митрополитом, был новгородский архиепископ Геннадий (Гонзов), приславший повольную грамоту, в которой выражалось согласие с волей владык и великого князя. Уже вскоре после поставления Зосима затребовал у Геннадия исповедание веры. Последний был оскорблен этим требованием и направил митрополиту и собору владык послания, в которых в резком тоне потребовал созыва собора на еретиков, «жидовьская мудръствующих».

Под давлением владык 17 октября 1490 г. Зосима был вынужден созвать собор против еретиков. Как явствует из соборного приговора, заседанию собора предшествовал розыск, в ходе которого изобличавшие еретиков материалы, присланные Геннадием, были дополнены показаниями свидетелей в Москве. Из Посланий Геннадия явствует, что главными еретиками-жидовствующими он считал протопопа Алексея, попа Дениса и Федора Курицына. Чернец Захар, особенно досаждавший владыке, был заклеймен как стригольник. На соборе 1490 г. Захар, ранее обвиняемый в стригольничестве, превратился в начальника всем еретикам-жидовствующим, в то же время в соборном приговоре нет никакого намека на причастность к ереси умершего к тому времени протопопа Алексея и Федора Курицына, которого Геннадий прямо обвинял в покровительстве ереси. В «Сказании о новоявившейся ереси» Иосифа Волоцкого митрополит Зосима назван учеником и ставленником протопопа Алексея. Это дает основания считать, что именно Зосима повернул ход процесса таким образом, что главными фигурантами оказались чернец Захар, связь которого с жидовствующими не выглядит очевидной, либо лица, репутация которых была основательно погублена в глазах окружающих, как, например, поп Денис.

Самым знаменитым деянием Зосимы на посту митрополита стало составление новой Пасхалии в 1492 г. Пасхалия сопровождалась очень интересным предисловием, «Изложением Пасхалии». Указание на авторство содержится в заголовке сочинения: «….смиренный Зосима, митрополит всея Руси, трудолюбно потщався написати пасхалию на осмую тысящу лет, в ней же чаем всемирного пришествиа Христова». Текст издан по пяти рукописям, которые И.А. Тихонюк разделил на два вида: первый образуют списки, в которых Царьград определен как «новый Иерусалим» (напр. РНБ. Сол. № 858. Л. 613 об.), а пасхалия рассчитана на 7001–7020 гг., второй вид представлен единственным списком Троиц. № 46 – в нем Царьград назван «новым Римом», пасхалия составлена на 7004–7020 гг. Новое представление о великом князе Московском Иване III как о новом Константине, впервые прозвучавшее в «Изложении пасхалии», являлось следующей стадией развития идеи о Москве как «царствующем граде». Истоки этой идеи обнаруживаются в великокняжеской канцелярии, которая «уже в начале 1452 г. разработала представление о верховном правителе государства как «самодержца всея Руси». Чрезвычайно показательно, что впервые этот титул прозвучал в устах дьяка Степана Бородатого.

Тема Иерусалима – сквозная в пасхалии. Текст апеллирует к началу христианской традиции, к возникновению церкви Христовой как исходному моменту в истории человеческого спасения: «И яко же бысть в первая лета, тако и в последняя. Яко же Господь наш в Евангелии рече: «И будут прьвии последнии и последнии прьвии» (Мф. 19, 20; 20, 16; Мк. 10, 31; Лк. 13, 30). Выражение «новый Иерусалим» восходит к Апокалипсису (Откр. 3, 12; 21, 2) и в то же время непосредственно ассоциируется с пасхальным песнопением. В политическом богословии Византии уподобление Константинополя Иерусалиму, а византийских императоров, соответственно, Давиду активно использовалось в период до воцарения Македонской династии. Оно наиболее ярко проявилось в гомилиях Феодора Синкелла, посвященных чудесному избавлению Константинополя от нашествия аваров и персов в 626 г. После захвата города крестоносцами и разграбления иерусалимских реликвий эта аллегория уже окончательно утратила актуальность. В древнерусской литературе восприятие образа «Нового Иерусалима» являлось неоднозначным. Митрополит Иларион молит Бога, чтобы он не попустил стольному граду Киеву быть в таком пленении, как Иерусалим.

Максим Грек решительно протестовал против наименования Москвы Иерусалимом. По мнению Н.В. Синицыной, в двух вариантах текста «Изложения» сказалось сосуществование в среде русской православной иерархии двух точек зрения, хотя и не противостоящих одна другой, но все же различных. Одна из них связана с канонической традицией наименования Константинополя «новым Римом» в соответствии каноном второго Вселенского Собора, другая – с традицией аллегорического уподобления его Иерусалиму.

Все немногие факты, которые мы знаем о Зосиме, позволяют считать его верным слугою великого князя. Нападки на Зосиму со стороны Иосифа Волоцкого демонстрируют ту связь, которая существовала между митрополитом и великим князем. С другой стороны, летописцы, пусть и очень глухо, но адресуют Зосиме упреки, что он «о церкви Божией не радяше». При этом до самой отставки нет ни единого намека на какие-либо конфликты между великим князем и митрополитом. Обе архиерейские хиротонии были совершены митрополитом Зосимой над выходцами из Николо-Угрешского монастыря, ктитором которого являлся великий князь, следовательно, оба иерарха являлись креатурами Ивана III. 18 ноября 1490 г. митрополит Зосима поставил игумена Николо-Угрешского монастыря Авраамия во епископа Коломенского. На поставление Авраамия не прислал своей повольной грамоты архиепископ Геннадий. В 1493 г. оставил свой пост епископ Сарский и Подонский Прохор и 4 мая 1493 г. митрополит Зосима поставил игумена Николо- Угрешского монастыря Силуана во епископа Сарского и Подонского.

В период, когда Зосима занимал митрополичий престол, трагически завершился конфликт между великим князем и его братьями удельными князьями Андреем Углицким и Борисом Волоцким. После смерти в 1490 г. старшего сына Ивана Молодого, бывшего соправителем отца, вопрос о наследнике престола стоял очень остро. Амбициозный Углицкий князь имел огромные преимущества перед малолетними внуком великого князя Дмитрием и старшим сыном от Софьи Палеолог Василием. 20 сентября 1491 г. в нарушение крестного целования князь Андрей был «поиман» в Москве. Трудно сомневаться в том, что арест брата великого князя мог произойти без нарушения гарантий, данных Андрею со стороны митрополита. 6 ноября 1493 г. князь Андрей Углицкий умер в заточении.

Ранние летописи (Вологодско-Пермская, Типографская, Владимирский летописец) не связывают отставку митрополита Зосимы с обвинениями в ереси. Дискредитирующие Зосиму известия содержатся в Софийской II летописи, но и там они не имеют отношения к обвинениям в ереси: «митрополит Зосима оставил митрополию не своею волею, но непомерно питья дръжашеся и о церкви божией не радяше». Самыми ранними источниками, в которых митрополит обвиняется в еретичестве, являются «Просветитель» и послания Иосифа Волоцкого. Считается, что послания были написаны в 1492–1494 гг. и предшествовали тексту «Просветителя», краткая редакция которого была создана в 1502–1504 гг., а пространная – не ранее 1511 г. Иосиф называет митрополита Зосиму «скверным и злобесным волком», «змием пагубным», «антихристовым предтечей», «диким вепрем, пришедшим с луга», «сквернителем», «лукавым змием», «вторым Арием», «сатаниным угодником» и «сатаниным первенцем». Если признавать, что все эти ужасные обвинения адресованы действующему митрополиту, который пользовался поддержкой со стороны великого князя, то возникает вопрос: почему волоцкий игумен не подвергся гонениям при митрополите Зосиме? Известно, что спор с митрополитом Ионою стоил учителю Иосифа Пафнутию Боровскому заточения в темнице. Конфликт Геннадия Гонзова с митрополитом Геронтием в бытность архимандритом Чудова монастыря также закончился для Геннадия заключением в митрополичьем подвале, даже несмотря на заступничество великого князя. Позднее, в период полемики с Вассианом Патрикеевым, в 1511–1512 гг., Иосифу Волоцкому вообще было запрещено публично выступать против последнего, а его сочинениям угрожала опасность уничтожения. Границы Волоцкого удельного княжества вряд ли послужили защитой от гнева «государя всея Руси» и митрополита.

Нам удалось пересмотреть взгляды Лурье на соотношение и время создания краткой и пространной редакций «Просветителя». Согласно нашим выводам, первичной является пространная редакция памятника, созданная к 1502 г. Послания Нифонту и Евфимию текстологически зависят от «Просветителя» и написаны не ранее 1502–1504 гг. Не имея возможности привести пространные аргументы, базирующиеся на текстологическом исследовании, отошлю всех желающих к своим работам, опубликованным в Вестнике церковной истории № 2 за 2008 г. и журнале Древняя Русь №№ 1–2 за 2008 г. Главный вывод, который следует из этих работ, таков. Иосиф Волоцкий вступил в открытую полемику с Зосимой только после 1502 г., когда бывший митрополит проживал на покое в Троице-Сергиевом монастыре. Во-первых, лишь в апреле 1502 г. совершился династический переворот, в ходе которого в заточение попали высокопоставленные покровители еретиков Елена Стефановна и Дмитрий-внук. Во-вторых, главные доказательства, изобличавшие Зосиму в еретичестве, могли быть получены только во время санкционированного великим князем обыска еретиков в Симонове монастыре, когда пост архимандрита там занял родной брат Иосифа Вассиан Санин.

Этому не противоречат и те немногие сведения о Зосиме после оставления им первосвятительской кафедры. 17 мая 1494 г. он был сведен с митрополии и жил в Симонове монастыре, а лишь 9 февраля 1495 г. был лишен сана митрополита и сослан в Троице-Сергиев монастырь. Известно, что после своего смещения Зосима продолжал считать себя архиереем: в 1496 г. он причащался в Троице-Сергиевом монастыре «на орлеце во всем святительском чину». Причащение на орлеце имело ясно выраженный смысл – Зосима по-прежнему считал себя первосвятителем русской Церкви. Любопытно и то, что преемником Зосимы на посту митрополита стал Троицкий игумен Симон, который только 6 сентября 1496 г. был возведен на митрополичий двор и только 20 сентября поставлен в сан митрополита. По- видимому, Зосима сохранил значительное влияние, поскольку при митрополите Симоне назначение архимандритом Юрьева монастыря в Новгороде получил Кассиан, позднее осужденный собором 1504 г. как еретик. Находясь в Троице- Сергиевом монастыре, Зосима написал Толковый апокалипсис с дополнительными статьями, в числе которых были и антииудейские. Одним из мотивов этого могло выступать стремление оправдаться от обвинений в причастности к ереси. Другие статьи рукописи свидетельствуют о том, что Зосима решительно расходился с Иосифом Волоцким во взглядах на монастырское землевладение, украшение церквей и необходимость вкладов за упокой души.

Вероятно, выступление Иосифа Волоцкого с публичными обвинениями в адрес Зосимы послужило поводом для перемещения бывшего митрополита в Кирилло-Белозерский монастырь. Там приблизительно в этот период поселился и брат Нила Сорского, бывший дьяк и соратник Федора Курицына Андрей Майко. Как известно, именно старцы этого монастыря начали полемику с Волоцким игуменом, возражая ему по двум пунктам: против монастырского землевладения и против казни покаявшихся еретиков. Участие Зосимы в составлении знаменитого «Ответа кирилловских старцев» вполне вероятно. Церковные соборы 1503 и 1504 гг. последовательно решили оба этих вопроса в пользу сторонников Иосифа Волоцкого.

Зосима не был осужден на соборе 1504 г. как еретик, но, по-видимому, был вынужден оставить Кириллов монастырь. Во всяком случае, в 1510 г. Зосима находился в Спасо-Каменном монастыре, о чем свидетельствует вкладная запись на книге, данной в Ферапонтов монастырь: «В лето 7019 месяца декабря 15 дал сию глаголемую книгу Богослов Григорий старец Изосима митрополит бывшей Московской в Ферапонтов монастырь в ограду Белоозера своей душе на память и своему роду, а привез от него с Каменного старец Федосей Мажур при игуменьстве Селиверьстове».

Имя митрополита Зосимы содержится среди имен поминаемых митрополитов в большинстве синодиков-помянников XVI–XVII веков. В некоторых помянниках его имя отсутствует. В Богородичнике из Иосифо-Волоколамского монастыря к тексту «Изложения Пасхалии» сделана приписка: «Сей Зосима не священный митрополит, нъ скверный еретик, тогда тайно име въ себе ересь, Алексеем протопопом научень; последи же его, яко волка, обнажиша и съ престола извергъше, заточиша» (РИБ. Т. 6. Стб. 799, прим. 4). Единственный известный нам список Чина в неделю Православия, в котором имя митрополита Зосимы открывает собой список преданных анафеме новгородских еретиков, содержится в рукописи РГБ. Троицкое собр. № 740. Л. 116 об.–117.

Если угодно провести историческую параллель, то, как нам представляется, судьба митрополита Зосимы может быть уподоблена судьбе его менее удачливого предшественника – несостоявшегося митрополита Михаила-Митяя, которого Дмитрий Донской пытался поставить на пост главы русской Церкви. Что же касается исторического урока, который можно извлечь из этого эпизода церковно-государственных отношений на рубеже XV–XVI вв., то его можно выразить следующими словами. Стремление подчинить интересы церковной организации требованиям текущей политики государства объективно влечет за собой уменьшение авторитета иерархии и уменьшает влияние церкви на общество и государство.