Ислаев Ф.Г. Становление веротерпимости в России: исторический контекст

Россия исторически формировалась как страна полиэтническая и поликонфессиональная. В этих условиях религиозная политика государства в системе его внутриполитической деятельности приобретала особое значение. В общецивили-зационном плане она была призвана обеспечить устойчивость, функционирование российского социума как целостного организма, его единства при сохранении национально-религиозного своеобразия. Опыт осмысления и реализации этой сложнейшей задачи, причем постоянно возобновляемой самим ходом развития многонациональной и поликультурной страны, представляет как академический, научный, так и практический интерес, в том числе в контексте реалий сегодняшнего дня.

Со второй половины XVI столетия, после присоединения к Российскому государству Среднего Поволжья, одной из доминант в религиозной политике стало отношение к исламу. В целом это отношение определялось общим подходом к обеспечению главенствующих позиций, приоритета православия как государственной религии. Кроме конкурентных, а также миссионерских соображений, осознан был тот факт, что приверженцы мусульманской веры духовную опору в своей борьбе за утраченную независимость находили именно в исламе. Отсюда, как представляется, проистекали длительные и настойчивые усилия светской и духовной властей страны по распространению православия среди мусульман, вошедших в состав России. По прошествии двух столетий под влиянием целой совокупности факторов государство пошло на изменение традиции в религиозном вопросе, итогом чего стал переход к политике веротерпимости.

Об актуальности изучения эволюции религиозной политики свидетельствует и то, что в учебниках по истории России продолжают воспроизводиться старые ошибки, необъективные суждения, мифы, заимствованные из миссионерской литературы и исторической публицистики, а также тиражироваться новые легенды. Такая ситуация во многом является следствием недостаточной научной разработки многих проблем религиозной политики, истории христианизации нерусских народов России. Отметим, например, что нередко татары характеризуются только как мусульмане. Между тем существует довольно значительный слой крещеных татар, что порождает существование межрелигиозной, межкультурной проблематики внутри татарского общества, требующей исторически грамотного, корректного объяснения.

С реформ Петра I начинается не только новая история России, но и новый этап религиозной политики государства. Как отмечал М. Ходарковский, «в течение нового времени Российское правительство проводило политику, целью которой было обращение нехристианских народов в христианство. Тем самым оно открывало путь к формированию однородного общества в духе политической и религиозной идентичности в контексте один царь и один бог»1.

Инициатором такого поворота в религиозной политике выступила Русская Православная Церковь. Она уже в конце XVII столетия настойчиво ставила перед светской властью страны задачу ужесточения борьбы против иноверцев, подразумевая под последними как христиан-раскольников, католиков, лютеран, так и мусульман и представителей иных конфессий. Пожелания церкви находили благоприятный отклик у Петра I, который при решении государственных дел непременно учитывал ее интересы.

Активизация миссионерской деятельности православной церкви в Волго-Уральском регионе с начала до 20-х гг. XVIII в. связана с именем казанского митрополита Тихона. Последний прибыл в Казань 4 октября 1700 г. с указом «призвать к христианству и просвещать святым крещением черемисский народ в Уржумском, Яранском, Царевосанчурском и Царевококшайском уездах обнадеживая его великого государя милостию и льготными годы»2. С 1701 по 1705 г. было крещено 4 683 марийцев, для которых за казенный счет построили семь церквей3.

Проповедь православного вероучения среди иноверческого населения сопровождалась усилением экономического принуждения. Мусульмане и язычники были обложены дополнительными податями за право молиться своим богам. По указу Петра от 1704 г., было велено «с абызов данные деньги сбирать с мечетей и с кереметей, переписав, сколько у которой мечети в приходе будет мужеска и женска полу, и вдовцев и холостых, и вдов и девок; и сбирать те данные деньги с женатых со всякого человека по три деньги; со вдовцев и с холостых и с малых ребят, со всякого человека по две деньги; с замужних жен по три деньги и с жены; со вдов и с девок по две деньги с человека на всякой год»4.

3 ноября 1713 г. был принят указ о крещении тех магометан в Казанской и Азовской губерниях, у которых во владениях имелись крестьяне православной веры. Эти мусульмане должны креститься в течение полугода, а «как воспримут святое крещение, и тем поместьям и вотчинам и людьми и крестьяне владеть по-прежнему. А ежели в полгода не крестятся, и те их поместья и вотчины с людьми и со крестьянами у них взять и отписать на него Великого Государя, и без указу никому не отдавать»5.

В результате принятых мер мурзы и служилые татары, верные исламской вере, практически были лишены своих поместий и вотчин. Согласно документу, составленному в Сенате, «в 1715 г. по указу Петра Великого за невосприятие православной христианской веры греческого исповедания (курсив наш.— Ф. И.) жалованные старые деревни с людьми и крестьянами отписаны на императорское величество»6.

В 20-е годы были законодательно закреплены меры по стимулированию перехода иноверцев в православие. 1 сентября 1720 г. Сенат принял указ, по которому новокрещеные получили льготы «во всяких государственных сборах и изделиях на три года, дабы придать к восприятию греческого закона лучшую охоту; а из которых дворов будут приходить креститься только некоторые персоны, а не все того двора жители, оную льготу давать только тем, которые святое крещение приимут»7. 2 ноября 1722 г. указом Петр I рекруты из инородцев, в случае крещения, освобождались от воинской службы8. В 1724 г. Сенат дважды принимал решение о новых льготах новокрещеным. 28 августа он принял указ, по которому татар и прочих иноверцев, принявших православную веру, «освобождали от кабалы и учинили свободными»9. 21 октября Сенат удовлетворил прошение сибирского митрополита о предоставлении льгот осужденным, пожелавшим принять святое крещение. Сенат предписал осужденных на смерть и пожелавших креститься в православную веру татар и других иноверцев, обучив, крестить, а по восприятии святого крещения «ежели кто из них будет достоин казни, таких отсылать по обыкновению»10.

Комплекс разработанных мер заложил предпосылки для поощрения крещения иноверцев. Позднее, имея в виду эти меры, князь М. М. Щербатов писал, что правительство разными способами склоняло мусульман к крещению, следуя всегдашнему российской церкви правилу: «Не начинать явного гонения, однако даванием награждений и избавлением от достойного наказания тех, которые крестятся, могло умножить христьян, а уменьшить магометан»11. Академик В. В. Бартольд также считал, что «не прибегая к прямому насилию

над совестью своих подданных, правительство склоняло их к перемене веры путем льгот для новообращенных»12.

В конце двадцатых годов XVIII в. стало ясно, что силами только отдельных энтузиастов-проповедников, без создания соответствующей религиозной организации, ответственной перед Синодом за миссионерскую деятельность, невозможно осуществить широкую христианизацию иноверческих народов Поволжья и Урала. Прежняя религиозная политика желаемых для светских и духовных властей результатов не принесла.

Государственные органы усилили внимание к религиозным проблемам. Об этом свидетельствует создание в Сенате, наряду с военным департаментом, камер-коллегией, юстицией, департамента духовных дел13. 17 марта 1730 г. был издан Манифест о защите православия, который стал одним из программных документов христианизации. Манифест содержал призыв «разные народы, которые не знают христианского закона... обращать увещанием и учением во благочестие»14.

23 августа 1731 г. Синод учредил организацию для крещения мусульман и других «инородцев» в Казанской епархии. Эта организация спустя два-три года была названа Конторой новокрещенских дел, или Новокрещенской конторой.

В результате предыдущей миссионерской деятельности к 40-м гг. XVIII столетия в Казанской губернии было крещено более 30 тысяч мусульман и язычников, из них мусульман 16227; марийцев — 12026; чувашей 804; мордвы 693; вотяков 205; калмыков 104, всего 30059 человек15. Как представляется, эти данные позволяли идеологам и исполнителям религиозной политики быть уверенными в том, что задача массового крещения как мусульман, так и языческих народов не утопия, что она будет решена в результате совместных действий церкви и государства за достаточно короткие сроки.

Указ об организации массовой христианизации императрица Анна Иоанновна подписала 11 сентября 1740 г. Он был назван «Об отправлении архимандрита с некоторым числом священнослужителей в разные губернии для обучения новокрещеных христианскому закону и о преимуществах, новокрещеным дарованных».

Реализация положений именного указа от 11 сентября 1740 г. происходила во время двадцатилетнего правления Елизаветы Петровны. Ее общим итогом стала массовая христианизация иноверческих народов. Характеризуя деятельность этой российской императрицы, С. В. Ешевский писал: «Царствование Елизаветы Петровны не принадлежит к числу тех, которые оставляют по себе долгую память во внутреннем строе государства. Двадцать лет ее правления не ознаменовались важными изменениями в государственных учреждениях, несмотря на то, что эти изменения, по-видимому, вызывались необходимостью. Мы напрасно будем искать в правительственных распоряжениях какой-нибудь системы, какого-нибудь общего плана»16. Однако такая характеристика мало приложима к сфере религиозной политики, которая отличалась невиданной последовательностью и целеустремленностью.

Организация массового крещения иноверческих народов в Волго-Уральском регионе происходила под непосредственным руководством Д. Сеченова. Идейным и организационным центром этой кампании была Новокрещенская контора. Первым шагом стало укрепление штатов миссионерской организации. По просьбе архимандрита Д. Сеченова в помощь к двум протопопам Новокрещенской конторы были направлены еще четыре человека. Это учителя Казанской семинарии В. Григорович, С. Гловацкий, Ф. Скаловский и находившийся в Москве священник Г. Давидов17.

Усилия миссионеров стали давать свои результаты. Так, если за 1741 г. и январь 1742 г. было крещено 143 мусульманина, 3808 мордвы, 3 785 марийцев, 806 вотяков, 617 чувашей, всего 9 159 человек, то в целом за эти два года — 17362 человека18.

Среди принявших православие татар-мусульман было немного (всего 0,015% от общего числа крещеных), особенно в сравнении с язычниками. Причины стойкости татар И. К. Смолич объяснил так: «Традиционная религия и историческое прошлое давали татарам особенную силу для сопротивления христианству и русификации, поэтому православная миссия в Поволжье всегда направлена на просвещение татар и на борьбу с исламом, который воспитывал и поддерживал в татарах чувство самостоятельности и сплоченности»19. Ситуация вызывала раздражение властей, и они предприняли радикальные меры, использовав опыт последней четверти XVI в.

Именно нежелание татар принять православие, а также противодействие политике христианизации мусульманского духовенства, его огромное влияние в татарском обществе привели к принятию решения о разрушении мусульманских мечетей. За короткий срок в ряде территорий России было снесено 545 мечетей20.

Реализация комплекса мер, направленных на обеспечение массовой христианизации иноверческих народов Волго-Уральского региона дала свои результаты. За тридцать с небольшим лет деятельности Новокрещенской конторы из числа нерусских народов Поволжья и Приуралья в православие было обращено 362420 человек. Если на первом подготовительном этапе, в 1731—1740 гг., было крещено всего 2654 иноверца, то в 1741—1755 гг. — 335789. За время массовой христианизации было крещено 12699 татар; подавляющая часть из них — 9548 человек — была обращена в православие в 1748— 1755 гг.

Необходимо подчеркнуть, что до сих пор нет общепринятого числа крещеных за весь период работы Новокрещенской конторы. Так, историк русской церкви Филарет насчитывает за 1744—1752 гг. 8370 крещеных татар; П. В. Знаменский — за 1741—1756 гг. до 430000 крещеных инородцев, в том числе 8 тысяч татар; П. Щебальский — 360000 человек; А. Н. Григорьев привел цифру в 400000 крещеных иноверцев21. Приведенные нами данные из ежегодного отчета Ново-крещенской конторы говорят о том, что в действительности общее число крещеных иноверцев было несколько меньшим, а татар — несколько большим.

Таким образом, к началу 60-х гг. XVIII в. процесс массовой христианизации иноверцев Волго-Уральского региона объективно подошел к своему завершению. Об этом свидетельствовали нисходящая динамика темпов и численности обращенных в православие и решение о закрытии Новокрещенской конторы в 1764 г. Однако сам процесс христианизации продолжался, освободившись от наиболее одиозных проявлений и приняв новые формы. Начался епархиальный этап миссионерской деятельности. Вместе с тем в религиозной политике Российского государства в данный период формируется новая составляющая, которую можно было бы обозначить понятием «веротерпимость».

Этнокультурные результаты и последствия религиозной политики 1741—1762 гг. были неоднозначными. Действительно, массовая христианизация целого ряда языческих народов Волго-Уральского региона решала задачу их интеграции в социокультурное пространство России, правда, на основе духовной унификации. Тем самым объективно расширялись основы формирования именно российской цивилизации прежде всего за счет этнического разнообразия. Расширению этих основ, но уже за счет религиозного разнообразия, служило и сохранение большинством мусульман региона прежней веры. Для самих мусульманских народов, прежде всего татар, христианизация обернулась социокультурным расколом.

С приходом к власти Екатерины II намечается поворот в религиозной политике государства, существенной чертой которого было изменение отношения к исламу и его приверженцам, прежде всего к татарам. Инициатором этого длительного, противоречивого, во многом болезненного процесса

выступила сама императрица. Естественно, мусульманское население Волго-Уральского региона поддержало данное стремление власти. Не случайно в татарском народе Екатерина II получила ласковое прозвище «Аби патша» — «Царица-бабушка». Ее царствование известный миссионер протоиерей Е. Малов считал «счастливым и благодетельным для мусульман»22. «Золотым веком» для татар-мусульман называет царствование Екатерины II А. Рорлих. «Однако это лишь отчасти верно,— продолжает историк,— так как она по-прежнему одобряла миссионерскую деятельность, несмотря на ее ограничение по сравнению с предшественниками. В отличие от предшественников, Екатерина II не испытывала презрения к татарам-мусульманам, более того, она считала, что татары могут выступать в роли цивилизирующего фактора по отношению к языческим народам Российской империи»23.

Свое отношение к религиозной проблематике Екатерина II впервые публично выразила в речи на общей конференции Синода и Сената 15 сентября 1763 г. Здесь она сформулировала идею «отмены государственной религии и полной свободы вероисповеданий, веротерпимости внутри православия». Естественно, такая радикальная постановка вопроса не получила полной поддержки со стороны членов Синода, которые просили императрицу «забыть о свободе исповеданий». Тем не менее Екатерина II разрешила староверцам креститься двоеперстием и освободила их от двойного подушного оклада24.

Как показывает анализ, перемены в религиозной политике были вызваны совокупностью факторов. Во-первых, свою роль сыграли идеи «просвещенного абсолютизма». Во-вторых, власть объективно не могла не учитывать настойчивые требования татар и других мусульманских народов империи о свободном отправлении религиозных нужд. В-третьих, к началу 60-х гг. почти было завершено массовое крещение целого ряда иноверческих народов Волго-Уральского региона. В-четвертых, что касается мусульман, то большинство из них сохранило прежнюю религиозную идентичность, несмотря на соединение усилий государства и православных миссионеров и активное применение принуждения. Перед лицом провала политики массового крещения мусульман государственные органы вынуждены были искать другие решения. Они попытались использовать исламскую религию в интересах укрепления империи, официально признав право на свободное вероисповедание и для сторонников ислама.

Религиозная политика Российского государства в XVIII столетии, как и прежде, была связана с другими направлениями его внутриполитической деятельности, в первую очередь с социально-экономическим. Не могли не затронуть духовно-религиозную сферу, в том числе касающуюся отношения к иноверию и иноверцам, либеральные поветрия в духе «просвещенного абсолютизма», ставшие одной из примет времени царствования Екатерины II. Правительство учитывало также внешнеполитические обстоятельства, диктовавшие необходимость поддержания образа правителя России как покровителя и защитника своих подданных и выведения российских мусульман из-под духовного влияния турецкого султана, считавшегося покровителем всех приверженцев ислама. В системе внутри - и внешнеполитических факторов формирования и изменения религиозной политики ведущее место принадлежало внутриполитическим факторам.

Особое значение имело учреждение Духовного собрания в 1788 г., ставшее высшей точкой в эволюции религиозной политики Российского государства XVIII столетия и означавшее признание ислама терпимой религией и переход светской власти к политике сотрудничества, взаимодействия с миром ислама в своей собственной стране. Однако сам процесс христианизации, рафинированный по мере возможности и облаченный в новые, преимущественно ненасильственные формы, был продолжен.

К оценке результативности религиозной политики Российского государства в Волго-Уральском регионе следует подходить комплексно, имея в виду широкий контекст. При таком подходе выявляются противоречивые, неоднозначные итоги и последствия. В плане достижения в целом стратегической цели — христианизации — следует говорить о ее высокой эффективности: крещено было более 362 тысяч иноверцев Поволжья и Приуралья, в том числе свыше 12 тысяч татар. На фоне обращения в православие почти всех язычников региона успехи христианизаторов в мусульманской среде были более чем скромными. Однако количественные показатели многое оставляют в тени.

В социокультурном плане картина гораздо сложнее. Смена религиозной идентичности влекла за собой новую культурную идентичность, что в целом вызывало ситуацию глубокого раскола. Но если в случае абсолютного доминирования новообращенных, что наблюдалось в среде бывших языческих народов региона, эта ситуация постепенно разрешалась, то в случае абсолютного доминирования сторонников прежней веры, как это было в мусульманской среде, она проявилась очень резко и оказалась неустранимой.

Татарский этнос был расколот на две неравные части, которые оказались в разной религиозной среде, что создало условия для формирования у них разных культур на основе христианских и исламских духовных ценностей. У части татар, в отличие от XVI—XVII вв., произошла не только внешняя смена религии, но постепенно стал меняться весь духовный уклад и быт. Однако в XVIII в. принятие православия еще не привело к смене этнической идентичности татар и появлению у них другого этнического самосознания. Вместе с тем у большей части татар настойчивые попытки массовой христианизации инициировали укрепление исламской веры, вызвали процессы консолидации.

Массовая христианизация целого ряда народов региона, придерживавшихся языческих верований, содействовала их интеграции в социокультурное пространство России, осуществляемой на основе духовной унификации. Тем самым объективно расширялись основы формирования именно российской цивилизации прежде всего за счет этнического разнообразия. Расширению этих основ, но уже за счет религиозного разнообразия, служило и сохранение большинством мусульман региона прежней веры.

Опыт осуществления религиозной политики государства в одном из самых полиэтничных и поликонфессиональных регионов России продемонстрировал, что ее продуктивность была тем выше, чем дальше она смещалась от нетерпимости в сторону толерантности, уважительного отношения ко всем конфессиям. Такой вектор эволюции создавал благоприятную почву для межэтнического, межконфессионального и межкультурного диалога. Компромисс в любой сфере, а в духовно-религиозной в особенности, предпочтительнее конфронтации, что показали и последствия изменившегося отношения к исламу. При иных приоритетах религиозная политика вынуждена разрешать порождаемые ею же противоречия вместо того, чтобы решать проблемы, рождаемые жизнью.


1. Khodarkovsky M. «Not by Word Alone»: Missionary Policies and Religious Conversion in Early Modern Russia // Comparative Studies in Society and History. 1996. Vol. 38. № 2.— P. 269.

2. Можаровский А. Изложение хода миссионерского дела по просвещению казанских инородцев с 1552 по 1867 г.— М., 1880.— С. 37.

3. Описание документов и дел, хранящихся в архиве Святейшего Правительствующего синода.— В 50 т.— Т. 1.— С. 364. Далее: Описание документов... И. К Смолич привел данные о 3,5 тыс. крещеных марийцев.— См.: Смолич И.К. История Русской церкви. 1700—1917. Часть вторая.— М., 1997.— С. 213.

4. Голиков И. И. Деяния Петра Великого, мудрого преобразователя России.— М., 1838.— Т. 2.— С. 329.

5. ПСЗ-1 (Полное собрание законов-1).— Т. 5.— С. 66—67.

6. РГАДА, ф. 248, оп. 126, д. 803, л. 706.

7. Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания Российской империи. Сер. I.— В 10 т.— СПб., 1879.— Т. 1.— С. 210—211. Далее —Полн. собр....

8. ПСЗ-1.— Т. 6.— С. 792.

9. Описание документов...—Т. 4.— С. 251—253.

10. Полн. собр....— Сер. I.— Т. 5.— С. 251—252.

11. Щербатов М. М. Статистика в рассуждении России // Сочинения князя М. М. Щербатова.— СПб., 1896.— Т. 1.— С. 558.

12. Бартольд В. В. Турция, ислам и христианство // Соч.— Т. VI. Работы по истории ислама и Арабского халифата.— М., 1966.— С. 429.

13. Каменский А. Б. Реформы в России XVIII века: опыт целостного анализа: Дис. ... д-ра ист. наук.— М., 1998.— С. 288.

14. ПСЗ-1.— Т. 8.— С. 257.

15. Описание документов...— Т. 21.— С. 19.

16. Ешевский С. В. Очерк царствования Елизаветы Петровны // Сочинения по русской истории.— М., 1990.— С. 112.

17. Описание документов...—Т. 21.— С. 16—17, 514; Полн. собр. ...— Сер. L— Т. 10.— С. 494—495.

18. Православный собеседник.— 1858.— Ч. III.— С. 248—249.

19. Смолич И. К. История Русской церкви. 1700—1917.— Часть вторая.— М., 1997.— С. 212.

20. Поли. собр. ...— Сер. П.— Т. 4.— С. 231.

21. См.: Знаменский П. В. История Русской церкви.— М., 2000.— С. 345; Григорьев А. Н. Христианизация нерусских народностей как один из методов национально-колониальной политики царизма // Материалы по истории Татарии.— Казань, 1948.— Вып. 1.— С. 243.

22. Малов Е. О Новокрещенской конторе.— Казань, 1878.— С. 217—218.

23. Rorlich Asade-Ayse. The Volga Tatars. A Profile in National Resiliens.— Stanford. 1986.— P. 42.

24. Речь имп. Екатерины Великой о старообрядчестве, сказанная на общей конференции Синода и Сената 15 сентября 1763 г.— М., 1912.— С. 15, 29—30.