Некоторые аспекты миссионерской деятельности «Братства святителя Гурия»

Андрей Николаевич ПОНЯТОВ

 

Посвящается моей маме –

Понятовой Людмиле Николаевне

 

Вторая половина ХIХ и начало ХХ в. стали поистине судьбоносными для Российской империи. Существенные преобразования, проведенные в этот период, затронули все стороны жизни государства и общества. Перемены, произошедшие в культурном развитии страны, были обусловлены не только ростом национального самосознания нерусских народов, потребностями капиталистического производства, но и деятельностью Русской Православной Церкви  и ее местных миссионерских организаций.

Казанская епархия во второй половине XIX в. занимала особое положение среди других епархий, так как являлась многонациональной. Так, численность населения Казанской губернии в это время составляла более 1650 тысяч человек, из них русских – около 700 тысяч человек. Все остальное население было «инородческим», и татары занимали здесь первое по численности место, то есть 452 тысячи человек (из них более 400 тысяч исповедовали ислам и лишь 40 тысяч человек считались принадлежащими к Православной Церкви).

То, что большая часть «инородцев» (как старокрещеных, так и новокрещеных) не понимала самой сути Православия, не знала русского языка и свое участие в церковной службе ограничивала лишь одной обрядовой стороной, привело к сознательным массовым переходам в ислам. К этому следует добавить также изжившие себя старые административные методы борьбы с отступничеством, усилившуюся пропаганду исламистов, подъем национального самосознания и другие явления. Необходимо было искать иной выход из создавшегося положения.

И такой выход был найден в виде создания православных церковных организаций на основе Высочайше утвержденных «Основных правил для учреждений православных церковных братств» от 8 мая 1864 г. (с препровождением синодального указа от 31 июля 1864 г.). Православные братства считались оплотом (помимо церковно-приходских школ, крещено-татарских школ, миссионерских приютов и т.д.) на пути развивающегося «отпадения инородцев», к тому же они были ориентированы на распространение православной веры и на усиление религиозного образования. Эти учреждения представляли собой совершенно новый качественный подход к миссионерской деятельности в России.

Во второй половине XIX в. в Казанской губернии были открыты «Кирилло-Мефодиевское братство» при Чистопольском Николаевском соборе и Братство святителя Гурия при Казанском Благовещенском кафедральном соборе. Первое было утверждено Казанским епархиальным начальством 12 октября 1866 г., главным образом, стараниями чистопольского протоиерея Тихона Рождественского при поддержке казанского губернатора Н.Я. Скарятина. Оно не ставило в своей программе и уставе прямой цели религиозно-нравственного просвещения «инородцев» и прекратило свое существование после переезда священника из Чистополя в новый приход.

Что же касается Братства святителя Гурия, то оно имело долгую историю и оказало существенное влияние на дело просвещения народов нашего края.

Одним из поводов, послужившим к учреждению Братства св. Гурия в 1867 г., был переход крещеных татар Казанской губернии в ислам в 1866 году. Причины же, вызвавшие создание братства, по словам П.В. Знаменского, заключались, во-первых, в «малой успешности усилий православного духовенства как в распространении и уяснении христианской веры между инородческим населением Казанской губернии, так и в борьбе его с расколом и невежеством простонародья» и, во-вторых, преследовали цель «облегчить труды духовенства, озабоченного священнослужением, требоисправлением и своими домашними нуждами».

Официальная дата открытия братства (4 октября 1867 г.) была приурочена ко дню обретения мощей первого Казанского архиепископа, первоучителя и просветителя Гурия. Этому событию предшествовала большая предварительная работа. Мысль о создании казанского Братства св. Гурия принадлежала прибывшему в Казань горячему ревнителю миссионерского дела викарию Гурию (Карпову). Вместе с тем инициатива, по мнению исследователя В.М. Горохова, исходила от представителей местного православного духовенства и губернаторской администрации в лице Н.Я. Скарятина. Еще 20 апреля 1867 г. восемнадцать именитых и известных казанских жителей обратились к архиепископу Казанскому и Свияжскому Антонию с прошением об учреждении братства как частной общественной организации и получили положительную резолюцию.

Один из видных православных деятелей, Н.А. Бобровников, писал: «Основатели братства старались поставить миссионерское дело как частное дело, как дело личной добровольной заботливости русского общества о просвещении своих соотечественников». По этому поводу интересно мнение современного ученого П.В. Уэрта, который отмечает: «Слово «частный» использовалось явно в порядке дистанцирования от государственных учреждений, для того чтобы обеспечить определенный уровень свободы от правительственного вмешательства и рассеять подозрение, что нерусские народы постоянно ощущали напор со стороны правительственных инициатив. Частный статус этих организаций (имеется в виду братство и Центральная крещено-татарская школа. – А.П.) помог отклонить последующие усилия епископских властей и Казанского учебного округа от вмешательства в их дела, когда к этим бюрократам приезжали уполномоченные лица, менее сочувствующие системе Ильминского».

В действительности, братство не было полностью отделено от государства и РПЦ. Большинство известных его членов являлись государственными чиновниками и священнослужителями. Сам Н.И. Ильминский, будучи одним из членов Совета братства и являясь государственным служащим, начиная с 1880-х гг. состоял в близкой переписке с обер-прокурором Св. Синода К.П. Победоносцевым. Кроме того, из всех денежных средств, поступавших в бюджет организации, большую часть составляли государственные субсидии Министерства народного просвещения и ассигнования Синода, Православного миссионерского общества.

У братства был свой устав, оговаривавший цели и задачи, права и обязанности его членов. Устав состоял из 23 параграфов и был разделен на 4 раздела: 1) Название, знаки и праздники братства; 2) Цель братства; 3) Состав братства, Совет и обязанности его; 4) Внутренний порядок и отчетность.

Согласно документу, начальная цель выразилась в следующем: «1) содействие утверждению в вере православной крещеных инородцев, воспитание детей их в духе православия: (а) через заведение инородческих школ по системе Н.И. Ильминского и распространение книг на их родных языках, (б) через устройство среди инородческого населения церквей; 2) содействие распространению святой веры Христовой между иноверным населением Казанской епархии; 3) убеждение и вразумление отпадающих и заблуждающихся членов Православной Церкви; 4) заботы и попечения о нуждающихся членах Православной Церкви из инородцев, оказание им нравственной и материальной поддержки».

В первый же день учредительного собрания был избран Совет братства в составе из 12-ти человек под председательством епископа Гурия, кандидатуру которого выдвинул архиепископ Казанский и Свияжский Антоний. Однако в декабре 1867 г. Владыка Гурий получил новое назначение на должность епископа Таврического, в связи с чем было проведено экстренное заседание Совета, на котором председателем был избран попечитель Казанского учебного округа П.Д. Шестаков (он оставался в этой должности до 1870 г.).

В дальнейшем Совет братства претерпел существенные структурные изменения, что коренным образом сказалось на его деятельности. Так, например, 31 октября 1882 г. общее собрание братства постановило включить в состав членов Совета двух представителей от Казанского губернского земства – П.П. Толстого и П.П. Перцова. Это решение было связано с тем, что земство брало на себя обязательство субсидировать увеличение численности учреждаемых братством школ (в 1882/83 учебном году субсидия составила 1000 рублей).

Другим примером изменений в уставе братства может служить постановление общего собрания братства от 27 ноября 1883 г., инициатором которого был архиепископ Казанский Палладий. В частности, в нем говорилось о том, что председателем Совета должен быть только викарий Казанской епархии, без баллотировки, а другие члены Совета избирались не на один, а на три года, что наносило ущерб миссионерскому делу, т.к. викарий назначался из других мест и первоначально был мало знаком с условиями Казанского края, а также был занят делами по управлению епархией.

В результате этих решений в уставные документы были внесены многочисленные поправки, итогом которых явился новый устав 1898 года. В соответствии с ним председатель и половина членов Совета Братства св. Гурия назначались казанским епархиальным начальством, а все служащие по духовному православному ведомству должны были автоматически считаться членами братства.

Таким образом, общее собрание братства фактически теряло контроль над принятием тех или иных решений, связанных с деятельностью организации. По мнению М.А. Машанова, именно по этим причинам многие братчики и сестры были вынуждены уйти из братства, поскольку «благотворительное общество принимало вид и характер казенного учреждения, раз участие в обществе было сопряжено с какими-либо неприятностями». Параллельно с этим шло охлаждение и общества к этому учреждению. М.А. Машанов писал: «Само епархиальное начальство стало относиться к братству именно как к подчиненному казенному месту и, учреждая, например, должность епархиального миссионера, поставило ее вне братства (до 1907 г. – П.А.), так что даже и отчеты миссионеров в братство не поступали». В начале XX в. из состава Братства св. Гурия выделились:

а) Противораскольническое миссионерское отделение – 18 февраля 1901 г.;

б) Переводческая комиссия – в 1904 г.

Членами братства за все годы его существования в 1867-1917 гг. обычно являлись местные архиереи, представители духовенства, чины высшей губернской администрации, представители русского дворянства и купечества, профессора духовной академии, директора и преподаватели некоторых средних учебных заведений Казани.

Братчиками и сестрами Братства св. Гурия могли стать только лица православного исповедания, вносящие в общую кассу ежегодно не менее трех рублей серебром. Лица, которые пожертвовали единовременно не менее семидесяти пяти рублей, зачислялись в списки братства пожизненно и освобождались от ежегодных взносов. Лица иных исповеданий, благотворящие братству, именовались благотворителями.

Материальные средства организации составлялись из взносов членов братства (в 1867/68 г. учебном году сбор составил около 4500 р.); пожертвований (в 1868/69 г. 500 руб. пожертвовал цесаревич, будущий император Александр III с супругой), кружечных церковных сборов (в разные годы сумма составляла от 100 до 500 руб.); поступлений от церквей; поступлений от продажи религиозных книг, печатавшихся братством; из сумм, ассигнуемых Министерством народного просвещения (в 1869/70 г. – около 6000 руб.), Святейшим Синодом (в 1869/70 г. – около 3000 руб.), земствами (с 1869 г.), Православным миссионерским обществом (оно стало помогать с 1872 г., перечислив около 2000 руб.); платных лекций, организуемых членами братства (в 1867/68 г. – около 300 руб.).

Характерно, что суммы, ассигнованные братству со стороны государственных учреждений, носили адресное, специальное назначение (т.е. имели свою определенную статью расходов). Безусловно, это было позитивным явлением, тем более что с 13 июля 1884 г. до 26 февраля 1896 г. братству были подчинены все церковноприходские школы Казанской епархии (к 1884 г. оно заведовало 94 школами, в то время как церковноприходских школ было всего 9).

По свидетельству П.И. Захарьевского, являвшегося с 1897 г. казанским епархиальным наблюдателем, передача церковноприходских школ в ведение Братства св. Гурия была связана с «ближайшим заведованием дел», касающихся этих школ. В итоге Казанский архиепископ Палладий, на основании примечания к §22 «Правил, Высочайше утвержденных для церковных школ», поручил принять обязанности Казанского училищного совета Совету Братства св. Гурия. В дальнейшем владыка счел необходимым усилить представительство Совета братства, включив в его состав несколько новых членов. Это было сделано с той целью, чтобы епархиальный училищный совет имел в Совете братства своих особых представителей, обязанных заботиться исключительно о делах церковноприходских школ. В таком виде, т.е. в соединении с Советом братства, епархиальный училищный совет просуществовал до 26 февраля 1896 г., когда было утверждено «Положение об управлении церковноприходскими школами и школами грамоты». Этим «Положением...» был определен новый состав епархиального училищного совета и его отделений, а также круг их деятельности.

В том же году резолюцией Казанского архиепископа Владимира от 24 апреля 1896 г. был назначен новый, отдельный от Братства св. Гурия состав епархиального училищного совета с девятью, согласно закону, членами.

В своей книге «Церковные школы Казанской епархии» П.И. Захарьевский приходит к выводу, что епархиальный училищный совет, хотя и был соединен с Советом братства, все же представлял собой «особую инстанцию, несколько отличную от Совета Братства св. Гурия.

Братство св. Гурия, несмотря на ощутимую финансовую поддержку со стороны различных организаций, всячески стремилось к материальной независимости и к увеличению своего благосостояния, так как не имело какого-либо определенного помещения. Заседания Совета братства проходили в частной квартире председателя, а общие собрания братчиков – в зале городской думы. Братская библиотека располагалась в Казанском Спасо-Преображенском монастыре, что создавало известные трудности для учебного процесса. Правда, в 1882 г. по инициативе архиепископа Казанского и Свияжского Сергия была предпринята попытка передачи в ведение братства Казанского Иоанно-Предтеченского мужского монастыря и даже создана особая комиссия, которая подготовила проект по этому вопросу, но дело о передаче монастыря остановилось после перевода владыки Сергия на Одесскую епископскую кафедру. Лишь на 33 году существования братства высокопреосвященнейший Арсений предоставил для заседаний братства отдельное помещение при этом монастыре, где к этому времени уже располагался архив организации.

Другим примером поиска финансовых средств может служить предложение братчика П.О. Шайкина об устройстве в 1868 г. при братстве свечного завода, но дело ограничилось лишь созданием особой комиссии.

Таким образом, несмотря на все попытки братства увеличить собственные доходы, оно продолжало существовать только благодаря субсидиям Св. Синода, Православного миссионерского общества, Министерства народного просвещения, губернского и уездных земств. К примеру, в начале 1869 г. в ведении организации было только 8 крещено-татарских школ, а после получения денежных вспомоществований от государственных и земских учреждений к концу того же года число таких школ возросло до 25-ти. В 1872 г. братство уже содержало до 40 крещено-татарских школ (по мнению М.А. Машанова, такое количество учебных заведений было сравнительно небольшим). Однако вскоре начал набирать силу и обратный процесс. Прежде всего это было связано с тем, что одна часть крещено-татарских школ передавалась в ведение Министерства народного просвещения, другая – земствам. При этом суммы, которые выделялись на нужды этих школ, расходовались братством на создание новых крещено-татарских школ. Такая практика была постоянной, что, в конечном счете, позволило братчикам расширить свое влияние на «инородцев».

Братские учебные заведения в Казанской губернии представляли собой начальные школы грамоты, которые открывались преимущественно в местностях с нерусским населением. Первыми братскими училищами были крещено-татарские, некоторые из них существовали еще до учреждения этой организации – Никифоровская и Арняшская школы Мамадышского уезда. Последние были основаны в 1865 г. благодаря деятельности Н.И. Ильминского и В.Т. Тимофеева.

В 1867 г. все эти школы вошли в сеть учебных заведений братства. В период с 1867-1912 гг. общее количество братских училищ колебалось от 22 до 153. Из них большинство составляли крещено-татарские школы.

Братские училища с самого начала имели христианско-воспитательное направление. Главными предметами обучения в этих школах были Закон Божий, чтение священных книг, пение церковных молитв на родном языке, церковнославянский язык. Все учебные заведения братства состояли под непосредственным заведованием приходских священников. Кроме того, для контроля за учебно-воспитательным процессом в них назначались специальные наблюдатели, преимущественно из священников-«инородцев».

Учебный процесс в братских училищах строился по системе Н.И. Ильминского: на I-м отделении (2 года обучения) преподавание велось исключительно на родном языке, а русский язык изучался как учебный предмет. На II-м отделении (2 года обучения) русский становился языком преподавания. Таким образом, братская школа была одноклассным четырехлетним учебным заведением.

Учебниками служили: букварь 1862 г. – первая азбука для крещеных татар, молитвенники, краткие рассказы из Священной истории и другие религиозно-нравственные книги на родном языке. Так, в 1863 г. русским шрифтом была напечатана Книга Бытия в переводе на разговорный татарский язык.

Огромную роль в деле систематизации переводов и печатания богослужебных и других христианских книг на «инородческие» языки сыграла Переводческая комиссия. Она была учреждена при Братстве в 1875 году. Первым председателем Переводческой комиссии был Н.И. Ильминский. Между тем содержалась она в основном на средства, выделяемые Православным миссионерским обществом (в 1876 г. было ассигновано 4000 руб.), что впоследствии и сказалось на ее официальном статусе. Спектр публикаций Переводческой комиссии был обширным: татарские, чувашские, черемисские, вотяцкие, мордовские, киргизские, калмыцкие издания. Печатались также книги и для сибирских народов: алтайские, бурятские, тунгусские, якутские, гольдские, остяцко-самоедские.

Таким образом, география деятельности Переводческой комиссии была обширной. При этом следует иметь в виду, что большинство всех этих изданий раздавалось бесплатно, с миссионерско-просветительской целью. Кроме того, одной из главных заслуг Переводческой комиссии считается то, что ей впервые удалось перевести на разговорные языки местных народов и опубликовать тексты церковной службы, молитв, Евангелия, а также комментарии к ним.

Остается лишь согласиться с мнением Ф. Брайна-Беннигсена о том, что «...родные языки многих инородцев были только разговорными и не имели письменности, русские миссионеры создали для них письменный язык с алфавитом, разработанным на основе кириллицы. Более того, они составили грамматики и словари, подготовили сборники учебных текстов».

Большой популярностью в братских школах пользовалось пение церковных молитв на родном языке, которое тесно было связано с церковным богослужением. По свидетельству М.А. Машанова, первое «инородческое» богослужение в Казанской губернии введено было в Центральной крещено-татарской школе. Полное же церковное богослужение на татарском языке в школе стало совершаться с 1868 года.

(текст статьи полностью)