Прочие новомученики Казанские, убиенные в 1918 году

Обилие документальных и устных свидетельств, заставило составителя посвятить отдельную статью тем из новомучеников, о которых известна только дата их смерти (или самый факт мученичества) и совсем немного биографического материала. Последнего недостаточно для составления отдельного жизнеописания, но все эти свидетельства дополняют картину происходивших в 1918 году гонений. Значительная часть биографического материала дается по клировым ведомостям приходских церквей Казанской епархии. Этот материал, возможно, несколько затрудняет восприятие, но приводится, во-первых, с той целью, чтобы помочь будущим исследователям церковной истории (если таковые появятся), а во-вторых, в надежде на то, что кто-нибудь из родственников убиенных пастырей откликнется новым свидетельством и дополнением к уже напечатанному. Кроме того, за время между первым и вторым изданием "Жизнеописаний" прояснились обстоятельства мученической кончины некоторых пастырей, каковые обстоятельства мы и сочли необходимым привести в этой статье.

После о. Иоанна Богоявленского, убиенного 7 марта ст. ст. 1918 года, следующим, павшим от рук безбожников, стал 64-летний протоиерей Софийской церкви г. Константин Далматов111. Это был известный и почитаемый в народе батюшка, на исповедь к которому шли простолюдин и человек знатный, крестьянин и интеллигент. Многолетние труды сего пастыря на ниве народного просвещения не раз отмечались церковными и светскими наградами.

Сам о. Константин был родом из замечательной священнической династии Далматовых. Окончив полный курс Казанской Духовной Семинарии по 1-му разряду, он в августе 1877 года поступил на светскую службу и до 1883 года преподавал русский и церковно-славянский языки в Чистопольском духовном училище. Однако долгие размышления над смыслом человеческого существования и поиск пути духовного спасения побудили Константина Ильича принять сан. И 25 сентября 1883 года он рукополагается во священника села Ямашева Ядринского уезда. Позже о. Константин служит в селах; Урахча (1888—1890), Корноухово (1890—1901), Сюкеево и Богородское (с 1901). Последним же местом его пастырского служения была Софийская церковь г. Свияжска. К этому времени о. Константин был уже заслуженным и уважаемым протоиереем. Это был нищелюбивый и бескорыстный пастырь, удивительной простоты и редкого дара проповеди, имевший многочисленные медали от Св. Синода и Министерства Народного Просвещения "за выдающиеся отлично-усердные безвозмездные занятия по Закону Божьему". О. Константина отличало редкое, даже по тем временам, безвозмездное исполнение обязанностей заведующего и законоучителя цер-ковно-приходских школ, и это при том, что на его иждивении, помимо матушки, находилось 10 детей.

Богословско-исторические статьи и проповеди о. Константина неоднократно публиковались в "Известиях по Казанской епархии" и имя этого тихого старца, столь любимого приходскими и приютскими детьми (коих батюшка окормлял и духовно, и материально), было известно далеко за пределами провинциального Свияжска. Характерен, например, отклик о. Константина на статью одного диакона112, сетовавшего на крайнюю нужду и невозможность на скудные средства обучать детей:

"Все это я сам пережил и испытал, неся с давних пор до сего времени нелегкий крест своего пастырского служения, при десяти человеках детей, из которых пятеро учатся. Из них четверо — на моем содержании. Приход мой бедный. Средств содержать детей и существовать с супругой и прислугой недостаточно. Как быть? Хочу вот как горю пособить: объявить и предпринять некоторый нелегкий поход призвать себя и детей бороться с безумными тратами. Советую своим детям и прочим в тяжелое переживаемое нами время беспримерно жестокой войны одеваться попроще, не гоняться за глупой модой.., довольствоваться переделкой прежних имеющихся платьев без расчета и претензий на моду, даже с протестом против нея... Скромность, умеренность, расчетливость в жизни, избежание моды в платье и одежде могут сберечь для многих многодетных отцов и матерей копейку на черный день для использования трудовой лепты на учащихся детей при тяжелой материальной необеспеченности духовенства"113.

С иной стороны характеризует о. Константина его статья "О причащении младенцев"114, выявляющая особенный интерес священника к проблемам церковного окормления детей.

Насилия революционных перемен о. Константин понять и принять не мог ни по совести, ни по пастырскому долгу, и с церковного амвона восстал против самочинств безбожной власти, насаждавшей в школах уродующий детские души атеизм и отравляющей людское сознание пропагандой неисполнимых обещаний мира и земли, наконец, против той власти, что ввергнула огромную и благополучную страну в страшную эпоху средневекового террора и междоусобицы.

О мученической кончине о. Константина Далматова осталось только устное предание, повествующее о том, как после прихода в Свияжск войск Троцкого, о. Константин был обвинен в том, что он, 64-летний почтенный старец, стрелял с колокольни Софийской церкви в наступающих красногвардейцев из пулемета. За священника попытался заступиться его сын, за что был тотчас расстрелян. После чего расстреляли и престарелого протоиерея, довершив сие гнусное убийство штыками. Было это 25 июля 1918 года, в день Успения прав. Анны, матери Пресвятой Богородицы. Растерзанные тела отца и сына в течение двух дней лежали на городской площади. К ним боялись приблизиться из-за страха быть убитыми за одно человеческое сочувствие по отношению к казненному священнику.

27 июля, как мы уже писали, был умучен епископ Амвросий Свияжский и регентша Иоанно-Предтеченского Свияжского женского монастыря.

Почти вслед за гибелью владыки Амвросия, 1 августа, в день памяти Изнесения честных древ Животворящего Креста Господня и праздненства Всемилостивому Спасу и Пресвятой Богородице, в г. Спасске, был зверски убит настоятель Троицкого собора о. Орест Александров. Орест Константинович Александров родился в 1863 году, окончил Духовную Семинарию и был рукоположен во священника в 1885 г., а с 1908 г. яв-лялся настоятелем Троицкого собора г. Спасска и законоучителем церковно-приходской школы. Жил батюшка весьма скромно. Хозяйство его было небольшим: одноэтажный дом, сад, огород, корова и одна лошадка. И это при том, что в семье его, помимо собственных детей (пяти дочерей и сына), воспитывалось еще несколько племянников и девочка Лиля из бедной семьи, взятая о. Орестом на воспитание. Всего же семья батюшки насчитывала около 12 человек. О. Орест был весьма почитаем в Спасске, и любим за свою душевность, простоту, скромность и постоянную готовность помочь нуждающемуся и скорбящему. Батюшка часто раздавал свои вещи и деньги нищим, да и люди небедные частенько приходили к нему одалживать деньги, инструмент, продукты (даже иноверцы-мусульмане): о. Орест никому не отказывал. И хотя взятое у него не всегда ему возвращалось, пастырь добрый никогда ни с кого долгов не требовал, словно бы о нем писал св. Иоанн Лествичник: "Благочестивым свойственно давать всякому просящему; более же благочестивым — давать и не просящему; а не требовать назад от взявшего (в особенности же когда есть возможность) — свойственно одним только бесстрастным" (слово 26, гл. 74).

В конце июля 1918 года к о. Оресту тайно пришел русский солдат-красноармеец и, вызвав батюшку во двор, сказал ему: "Батюшка, я слышал, что Вас завтра арестуют, уходите куда-нибудь. Спасайтесь, а то Вас могут расстрелять". Но о. Орест отказался, сказав: "Никуда я не уйду, никому я ничего плохого не сделал". Да и не считал о. Орест возможным для себя покинуть свою паству. Предполагая возможный исход ареста, после ухода красноармейца о. Орест сказал матушке: "Лидушка, если жить вам будет не на что, продай корову и лошадь. Как-нибудь продержитесь", и положился на волю Божию. На следущий день, 1 августа, пришли красные латыши и арестовали о. Ореста. Вместе с ним были арестованы еще двое горожан (один из них — купец). Всех их отвели в комендатуру. Священника втолкнули в отдельную комнату, посадили на стул посреди комнаты и стали издеваться наг беззащитным пастырем. Вначале латыши оскорбляли о. Ореста грязными ругательствами и плясали вокруг него, затем начали плевать ему в лицо и выдергивали волосы, а после повалили на пол и избивали ногами...

Матушка о. Ореста с родственниками побоялась пойти к латышам, ибо ей рассказали, как те растерзали батюшку, и искала тело убитого о. Ореста поблизости от комендатуры. Потом к ней подошел лодочник, сообщивший ей, что трех заключенных латыши увезли вниз по реке. Вместе с лодочникам матушка нашла это место: по тучам мух, роившихся над телами, едва забросанными ветками. Все трое были убиты выстрелом в затылок, и у всех были следы зверских пыток. Батюшку похоронили на городском кладбище, ныне затопленном115.

3 августа в Царевококшайске был убит священник Воскресенского собора Хрисанф Иоаннович Поляков (1886 года рождения, окончил Духовную Семинарию).

28 августа ст. ст. (10 сентября н. ст.) у стен родной обители были расстреляны архимандрит Сергий и братия

6 сентября (по др. сведениям — 25 сентября) убит священник села Яншихова Цивильского уезда Павел Лукин.

7 сентября убит священник села Антоновки Тетюшского уезда Петр Иванович Царевский (1882 г. рождения, окончил Духовную Семинарию).

В Чебоксарском уезде в селе Исменцы был арестован, препровожден в Казанскую губернскую тюрьму и 8 октября н. ст. расстрелян священник села Исменцы, благочинный 3-го округа церквей Чебоксарского уезда о. Аркадий Отарский.

Родился о. Аркадий в 1878 году, окончил Казанскую Духовную Семинарию по 2-му разряду, был рукоположен во священника в 1894 году и в этом же году определен к церкви села Исменцы, где являлся и законоучителем. К 1918 году у о. Аркадия в семье помимо матушки было еще трое малолетних детей...

В конце сентября о. Аркадий под конвоем был привезен в Казанскую ЧК со следующими сопроводительными бумагами:

"Комендант Пристани Криуши
В Чрезвычайно-Следственную
Комиссию по борьбе с контрреволюцией
25 Сентября 1918 г.
№ 26

Препровождая при сем в Ваше распоряжение арестованного мною священ. села Исменцы Чебоксарского уезда Одарского (в дальнейшем — фамилия священника будет неоднократно искажаться — А. Ж.) прошу расследовать дело.

Комендант Пристани Криуши".

Далее следовало заявление, в котором объяснялась суть "дела":

"Препровождая при сем в Ваше распоряжение священника села Исменцы Чебоксарского уезда Одарского, прошу разобрать дело. По заявлению тт. крестьян одного селения, которые доказывают, что священник Одарский был противником Советской власти и даже некоторое время агитировал среди крестьян против Советов и говорил открыто: "Я Советы не признаю и понимаю, что лучше жить по-старому". Это доносит крестьянин села Исменцы П... М... М-в, который сегодня 25-го Сентября пришел за пропуском, чтобы проехать в Казань для поступления в Красную Армию, и, кроме того, говорит, что ему как едущему в Казань крестьяне наказывали заявить куда это нужно относительно неблагонадежности свящ. Одарского. А также по заявлению т. М-ва известно, что св. Ордатов (новая интерпритация фамилии — А. Ж.) во время взятия Казани Чехами в деревню Луговая Чебоксарского уезда на собрание, которое состояло примущественно из кулаков в доме владетеля Лесопильного завода Филиппа Степановича и было подсчитано сколько человек стоит за Сов. власть и против, на что я и обратил своевременно внимание и поехал в вышеназванное село, чтобы священ. Ордатова арестовать и по приезду моему в село я стал спрашивать по делу свящ. Ордатова, но от крестьян я узнал мало чего, так что все отказывались, что мы на сходах не бываем и о священнике мы не слыхали ничего (видимо, крестьяне сразу разобрались за каким "делом" комендант искал священника — А. Ж.). Остальное я узнать не мог и обвинения со стороны крестьян нахожу справедливым (здесь не ясно каких "крестьян" , в деле фигурирует имя только одного обвинителя — М-ва, приехавшего в Казань записываться в Красную Армию, остальные, действительно жившие в селе крестьяне как раз напротив ничего не имели против священника — А. Ж.), а остальное дополнить не могу ничего.

Комендант Пристани Криуши."

Далее следовала дополнительная записка "по делу священника села Исменцы Одарского", составленная на следующий день, 26 сентября 1918 года все тем же комендантом. Сей деятель прибыв в село Исменцы, и узнав, что о. Аркадий проживает теперь в другом селе, отправился к новому месту жительства священника, "где и увидал, что священник Одарский сидел у окна".

"Когда же я вошел на квартиру,— докладывал комендант Пристани,— то его уже там не оказалось, а в помещении сидела только его жена с детьми, и на мой вопрос "здесь ли живет священник", я услыхал: "для чего он, его в доме нет". Впоследствии он вышел, когда же я спросил почему он вышел из своего дома, то он ответил, что его недавно ограбили, и он, боясь возвращены грабителей, а также своего населения, ушел на другую квартиру.

Когда же я увел его под конвоем и зашел в избу крестьянина, обождать пока подадут лошадь, то ведя раз-говор с крестьянами о положении Комитетов деревенской бедноты, священ. Одарский высказался, что с этого пользы мало, что туда входят бедные крестьяне, а если бы они выбирали в Комитет более интеллигентных людей, вот — как здесь — своего учителя, дьякона, да священника, то дело бы пошло очень хорошо, и на мое противоречие он потом замолчал, и больше я по этому поводу от него ничего не слыхал.

Комендант Пристани Криуши."

Все обвинения о. Аркадия в контрреволюционности со стороны коменданта Пристани, не имели, как в большинстве подобных случаев, никаких доказательств, не было даже письменных свидетельств против священника, наоборот, в ЧК поступил "Приговор" от имени крестьянского схода, постановившего ходатайствовать об освобождении о. Аркадия из заключения. Приведем это живое свидетельство народного заступничества за ни в чем не повинного священ-ника:

"1918 года Сентября 28-го дня мы, нижеподписав-шиеся граждане Казанской губернии Чебоксарского уезда Помарской волости, Общества Лесного, Отарского и Сухо-Врагского, единогласно постановили настоящий приговор в присутствии Председателя сельсовета Лесного Общества Димитрия Соколова, Отарского Общества Ильи Никитина — где имели суждение об арестованном священнике Аркадии Степановиче Отарском, прослужившем около 12 лет в нашем селе. Священник Аркадий Степанович Отарский с народом никогда не имел разговор о политике, народ никогда не настраивал против Правительства и вообще у него нет никакой вины политической. Мы, прихожане Николаевской церкви, Исменеикого прихода, сильно нуждаемся в Священнике как для отправления Богослужений, так и для совершения неотложных треб, посему прихожане решили просить Советскую власть об освобождении Священника Аркадия Отарского, и в чем подписуем имена..."

Далее следует подписи от Лесного Общества — 56 человек, от Отарского Общества — 44 человека, от Сухо-Врагского Общества — 19 человек, от деревни Сухой враг — 30 подписей, от деревни Луговой — 19. Всего же, таким образом, подписалось в защиту любимого священника 168 крестьян тех сел и деревень, которые духовно окормлялись о. Аркадием. Постановление схода удостоверялось председателями сельсоветов Лесного, Отарского и Сухо-врагского Обществ с приложением трех печатей. Сход уполномочил для ходатайства о сем деле в Казани гражданина деревни Отар Гавриила Лапшинова и крестьянина Лесного Общества Кузьму Андреева.

Однако, на весах чекистского "правосудия" эти прошения крестьян не перевешивали одной кляузы бывшего крестьянина и будущего красноармейца. Отведавшие вкуса крови уже не могли остановиться, им требовались все новые и новые жертвы. Ничем иным, кроме как патологическими изменениями в психике, болезненной одержимостью, этого не объяснишь. "Глас народа — глас Божий" — это изречение едва ли подходило к революционной действительности.

Арестованного священника допросили в Казанской ЧК, хотя, конечно, допрос являлся простой юридической формальностью, нарушить которую не позволял себе даже Лацис. На допросе о. Аркадий сказал:

"Я никогда не вел агитации среди крестьян своего села, а также и окрестностей, против Советской власти. Проповедей в церкви после переворота не говорил потому, что село Исменцы и окрестности — исключительно черемисы, и я не владел черемисским языком, а русский язык они понимают плохо, так что могут извратить слова... На сходах и собраниях не бывал. Я подчиняюсь Советской власти... Все распоряжения Советской власти я до сих пор исполнял. Больше ничего не могу сказать. Прошу вызвать свидетелей (но эта просьба показалась следователям уж слишком нелепой, и никакие свидетели — ни защиты, поскольку приговор для ЧК был очевиден, ни обвинения, поскольку таких и вовсе не представлялось возможным найти — вызваны не были — А. Ж.)."

Все тот же следователь Бабкевич, видимо, "специализировавшийся" по "духовным" делам, постановил:

"Аркадия Степановича Отарского за агитацию против Советской власти среди населения подвергнуть высшей мере наказания. След. Бабкевич." Под приговором — ярко-красными чернилами (а Лацис очень любил этот цвет, почти все его подписи под приговорами сделаны либо красными чернилами, либо красным карандашом) поставлена утвердительная подпись Лациса от 2 октября 1918 г. Еще ниже — изящная подпись исполнителя приговора и уведомление: "Исполнено 3/Х." Чудовищная бухгалтерия...

4 октября убит священник Троицкого собора г. Тетюш Василий Львович Агатицкий (р. 1880 г., окончил Духовную Семинарию по 2-му разряду, законоучитель, священник с 1902 года, на Епархиальном Собрании духовенства Казанской епархии 8-22 июня ст. ст. 1918 года, будучи депутатом от Тетюшского уезда, был избран председателем административной комиссии).

Утром 8 октября священник Софийского собора г. Лаишева Леонид Евстафьевич Скворцов (по постановлению ЧК по борьбе с контр-революцией, спекуляцией и преступлениями по должности г. Лаишева и уезда от 7 октября 1918 года) был расстрелян вместе с другими четырьмя жителями г. Лаишева и с. Ошняки за будто бы "явно контр-революционную деятельность"116. О. Леонид уходил вместе с белочехами из Лаишева, но через несколько дней вернулся в родной город, где — по доносу — и был арестован ЧК, о чем последняя и составила соответствующий акт:

"1918 года Сентября 30 дня Лаишев.(ская) Чрезвыч.(айная) След.(ственная) Комис.(сия) составила настоящий акт в следующем: сего числа прибыл в город священник Леонид Скворцов, скрывавшийся с белой гвардией. Принимая во внимание, что Скворцов противник Сов. вл.(асти), постановлено: Скворцова впредь до разбора дела препроводить в Лаишевскую тюрьму".

6 октября 1918 года следователь Лаишевской Чрезвычайной Следственной Комиссии Иван Белов произвел "дознание" по "делу" священника Скворцова. Один из свидетелей показал против о. Леонида, что священник во время пребывания Народной Армии в Лаишеве, в один из воскресных дней произнес по окончании службы в Софийском соборе проповедь, в которой сказал: "Граждане, мы должны поддерживать Народную Армию для искоренения зла, принесенного нам властью большевиков, а чтобы поддержать Народную Армию, жертвуйте — кто чем может, несите все в Народную Армию. Каждая копейка, принесенная вами, принесет громадную пользу для утверждения настоящей власти и изгнания врагов из России".

Другая свидетельница заявила, что священник Леонид в январе 1918 года в Софийском соборе устроил собрание по объяснению декрета новой власти об отделении Церкви от государства: "Согласны ли вы, возлюбленные чада, чтобы враги наши сняли со святых икон драгоценные ризы, украшения и т. д.?" Говорил о. Леонид и о том, что Св. Патриарх Тихон запретил причащать творящих беззаконие и гонителей Церкви, что тот, кто преследует Церковь отныне анафематствован и над ним церковные таинства совершаться не будут, даже отпевание, если только гонитель не принесет плоды покаяния. Говорил о том, что подобный декрет только начало гораздо более страшных гонений на Православную Церковь, потому не следует православным людям присоединяться к антирелигиозным деяниям новой власти. "Не по-старому ли лучше делатъ?" — спросил у народа о. Леонид. "По-старому, по-старому, пусть будет по-старому..."

"Таким наущением так наэлектризовал толпу тупых фанатиков,— заключала свой рассказ "свидетельница",— что они не дали возможности выступить с широким пояснением декрета Советскому работнику, председателю Продовольственного Отдела товарищу Богачеву..."

Следствие длилось всего сутки и уже 7 октября Чрезвычайная Комиссия города Лаишева и уезда постановила:

"Расстрелять Священника города Лаишева Леонида Скворцова за подстрекательство с амвона в церкви против власти, за служение молебна белогвардейцам на площади и за нахождение его в белой гвардии".

Что и было исполнено на следующий день. 10 октября был расстрелян о. Димитрий Шишокин, священник тюремной церкви г. Казани.

13 октября убит священник с. Кутуш Чистопольского уезда Константин Сергеев.

20 октября убиты два священника села Абдей Мама-дышского уезда — о. Николай Неофитович Приклонский (р. 1871 г., окончил КДС и Миссионерские Курсы, был законоучителем при церковно-приходской школе, рукоположен во священника в 1897 г., в с. Абдей священствовал с 1901 года) и о. Василий Афанасьевич Лузин (окончил Миссионерские Курсы). Причем, обстоятельства ареста и казни о. Николая Приклонского в значительной мере схожи с обстоятельствами мученической кончины многих других священников, убиенных в 1918 году.

11 октября н. ст. 1918 года о. Николай был арестован и допрошен заведующим отделом милиции села Абдей. На допросе о. Николай показал следующее:

"Знаю, в чем меня обвиняют, но виновным себя не признаю, против Советов я не шел, организатором дружины не был и слов в Волостном совете членам организованной дружины, что я ее организовал, не говорил. Таковая была составлена из молодых людей, цель ее была только самозащита. Дружина эта состояла всего дня три или четыре. О своих сыновьях Борисе и Александре я положительно не знаю — где они находятся в Белой или Красной армии. Старший мой сын был мобилизован в Красную армию, но по болезни был оставлен, не прошел медицинский осмотр. Потом он часто уезжал, в Земской Управе оказалась большая нужда в писцах, он и уехал туда поступить, но я с него взял слово, что он, если не найдет место, то в Белую армию не поступит. Он дал слово, а потом в Мамадыше был мобилизован белогвардейцами... После этого не знаю куда он делся. По нашему селу шел большой отряд Красной армии, который все имущество мое раздал селу. Между тем, прошел слух, что будут расстрелы, ввиду чего сын (младший — Александр) скрылся. Когда же он возвратился домой и увидел, что все разграблено, поехал искать место, и с тех пор я не знаю куда он делся".

Обвинив о. Николая в создании белогвардейской банды из его сыновей, которые ушли с белочехами, Мамадыш-ская ЧК, в которую арестованный священник был доставлен из села Абдей 12 октября, прочитав протокол допроса, тут же вынесла по сему делу постановление:

"По рассмотрении этого дела и данных следствия (имелся в виду протокол допроса — А. Ж.) Комиссия нашла возводимое обвинение на Приклонского данными следствия вполне доказано, и поэтому постановила: священника Приклонского подвергнуть расстрелу, что сим и исполняется".

В этот же день, 12 октября, о. Николай был расстрелян.

24 октября н. ст. расстреляны эконом КДА, священник академической Михаило-Архангельской церкви о. Филарет Великанов и священник села Верхний Услон Свияжского уезда о. Даниил Стефанович Дымов (родился в 1884 г., с 1908 года некоторое время служил псаломщиком в Софийской церкви г. Свияжска вместе с о. Константином Далматовым).

28 октября н. ст. "Чрезвычайно-следственная комиссия по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем при Мамадышском уездном Совдепе" рассмотрев дело по обвинению восьми граждан села Кукмор (среди которых и священник Леонид Поликарпов) в организации дружины против красноармейцев, постановила: "Вышеозначенных граждан... за организацию дружины против красноармейцев — расстрелять, что и исполнено 28 сего Октября".

Между тем, обстоятельства, приведшие к расстрелу восьмерых сельчан, никак нельзя назвать соответствующими столь жестокой мере наказания. Суть дела сводилась к тому, что прибывший в село Кукмор отряд красноармейцев без всякого мандата изъял значительное количество товара (на сумму 2175 рублей) у частных торговцев и сдал в потребительский кооператив, взяв в сем кооперативе на эту сумму табак, папиросы, пастилу и пр. продукты, причем часть из них бесплатно. Сельский кооператив выдал продукты еще не зная, что товар попросту награблен. Когда же всем стало очевидно, что никакой "революционной необходимостью" подобная мера не продиктована, а все объясняется обычным мародерством, какое было распространенным явлением в то время, население возмутилось и потребовало от сельской милиции восстановить справедливость, а красноармейцев задержать. Однако, милиция отказалась. Тогда на сельском сходе часть крестьян призвала, разоружив бездействующую сельскую милицию, организовать собственную дружину и арестовать красноармейцев. Впрочем, этого сделано не было. События происходили при бегстве Красных войск из Казани (август 1918 года).

На допросе, произведенном 25 октября 1918 г. начальником милиции 3 участка Мамадышского уезда, о. Леонид показал:

"... знаю в чем меня обвиняют, но виновным себя не признаю. Правда, 12-го августа я был на сходе, где предлагал населению организовать дружину на случай отражения такого явления, какое было проявлено отступающими из Казани армейцами... В колокол я звонить сторожу не приказывал, а, наоборот, категорически ему запретил. Товару взято красноармейцами на 2175 рублей — это сданные в кооператив товары, отнятые (красноармейцами) у частных торговцев. Правление кооператива все (вернуло) им (торговцам) обратно.., а торговцы уплатили половину убытка, понесенного кооперативом. Предлагал я обществу организовать дружину после уже словесного разрешения по телефону какого-то человека, но я не упомню (фамилии), но только из Мамадышского Совета".

Т. е. даже разрешение на организацию подобной дружины было дано, впрочем, не вполне ясно представителем какой власти был этот человек, в то время мудрено было разобраться. Однако, для ЧК эти мелочи не имели значения, и 28 октября о. Леонид Поликарпов вместе с другими 7 односельчанами был расстрелян.

12 ноября расстрелян вернувшийся в Казань о. Феодор Гидаспов, настоятель Пятницкой церкви г. Казани.

Известны имена еще нескольких священников, убитых в период с августа по декабрь, даты или обстоятельства смерти которых остаются невыясненными.

В Царевококшайске был убит священник Входо-Иерусалимской церкви о. Антоний Николаевич Николаев (р. 1873 г., рукоположен во диакона в 1898 г., во священника — в 1902 г., окончил Учительскую Семинарию, законоучитель ).

В селе Кукмор Мамадышского уезда был убит почтенный 64-летний протоиерей Михаил Николаевич Мансуров, бывший еще в 1909 году благочинным всех единоверческих церквей Казанской епархии (р. 1852 г., псаломщик с 1871 г., рукоположен во диакона в 1876 г., во священника — в 1884 г.), а в селе Сунгурова того же уезда был убит другой известный и заслуженный протоиерей, благочинный 3-го округа приходских церквей Казанского уезда о. Николай Николаевич Филантропов (р. 1872 г., окончил КДС, рукоположен во священника в 1886 г.).

В селе Чирки-Бебкеевы Тетюшского уезда был убит священник Андрей Брагин (родился в 1872 г., окончил Учительскую школу, священник с 1902 г.). Видимо, о. Андрей был переведен в с. Чирки-Бебкеевы незадолго до мученической своей кончины, поскольку в архиве был обнаружен рапорт о. Андрея (тогда еще священника села Ае-вашева Спасского уезда) на имя митрополита Иакова:

"Считаю долгом довести до Вашего Высокопреосвященства, что я судим судом Спасского революционного трибунала как контрреволюционер за непризнание и неповиновение Советской власти, заключен в тюрьму с 10 мая сего (года. — А. Ж.) на шесть месяцев и со дня решения нахожусь в тюрьме. В приходе моем требоиспол-нение совершают соседи мои собратия с. Масловки о. Ле-пешкин и с. Лебедина о. Нестеров. Всегда болея душой о благе народа и в особенности о благе вверенной мне паствы, я во дни сии — во дни великих испытаний и бед нашей горемычной и истерзанной Родины, всегда стоял и буду стоять на страже истинных интересов народа по заветам Христа, не страшась пострадать даже и до крови. Неослабною проповедию слова Божия среди своих пасомых, я за короткий период снискал себе душевное их расположение и вот они выступили на мою защиту, ходатайствуя о моем освобождении; но — волею судьбы — я еще в тюрьме. Ходатайство их имеется и в Спасском Совете и в Казани у Комиссара Юстиции, но результаты еще неизвестны; если благоугодно будет Вашему Высокопреосвященству соблаговолить ускорить мое освобождение из тюрьмы, то прошу командировать кого-либо из Епархиального Совета с ходатайством о моем освобождении. — Комиссару Юстиции подано 21 сего мая 1918 г. Мая 23 дня. Священник с. Левашево Андрей Брагин"117.

Бумагу эту начальник Спасской уездной тюрьмы 7 июня н. ст. 1918 года препроводил митрополиту Иакову, а тот отправил ее в Епархиальный Совет, который и поручил ходатайство об освобождении о. Андрея М. Н. Васильевскому председателю комиссии по защите интересов Православной Церкви и духовенства. Видимо, усилия Епархиального Совета увенчались успехом, о. Андрей Брагин был освобожден и переведен, во избежание дальнейших на него гонений от местной власти, в с. Чирки-Бебкеевы.

Особо хотелось бы сказать о том, что в 1918 году многие из выпускников КДА, КДС — священники и монахи, приняли мученическую смерть от рук безбожников в других епархиях, и хотя их нельзя назвать Казанскими мучениками, тем не менее помнить о них необходимо.

Одним из мучеников 18-го года стал студент Казанской Духовной Академии Александр Сергеевич Верижский (из Ставропольской семинарии)118. В учебе это был один из лучших студентов, который состоял даже профессорским стипен-диатом (стипендия проф. Н. П. Соколова), с особенным интересом изучая историю, философию и немецкий язык. В 1916/17 г. был призван на военную службу. Видимо, в 1918 году Александр приехал в родное село Ставропольской епархии к своему отцу, псаломщику. Здесь он, как свидетель фронтовой большевистской пропаганды, начал обличать большевиков за их безбожие и насильственную политику по отношении к Церкви. Тогда его арестовали. Идя на казнь, молодой человек заявил, что большевиков никогда не признавал и с ними не примирится. Ему дали помолиться, а затем — расстреляли.

В XX в. Казанская епархия подверглась многочисленным территориальным преобразованиям. Так, из ее состава вышли Марийская и Чебоксарская епархии, но зато вошли территории других епархий. Например, Мензелинск, ранее входивший в состав Уфимской епархии, ныне входит в состав Казанской. Поэтому приведем здесь еще одно свидетельство. Настоятельницей Мензелинского Пророко-Ильинского женского монастыря была весьма почитаемая в народе игуменья Маргарита. По происхождению гречанка, умная и образованная, настоятельница св. обители славилась своей строгой аскетической жизнью и устроением жизни монастырской в духе древнего благочестия. Она равно заботилась и о внешнем благоустроении обители и о внутреннем духовном мире насельниц монастыря.

По свидетельству протоиерея Олега Богданова, об игумеье Маргарите много рассказывала монахиня Алевтина, последние пятнадцать лет своей жизни проживавшая (уже совершенно слепая) в Мензелинске, и когда-то бывшая иконописицей в Пророко-Ильинском монастыре. Мать Алевтина часто вспоминала о родной обители, о том, какой строгой и требовательной была мать-настоятельница, и о том, насколько умело было поставлено монастырское хозяйство: монастырь имел фруктовые сады, огороды, пасеки, мастерские: иконописную, златошвейную — и даже фотолабораторию (что по тем временам было чрезвычайно редко).

По рассказу монахини Алевтины, игуменья Маргарита в 1918 году, когда белочехи покинули Казань и прочие города, решила также не оставаться при власти большевиков. Она уже была на пристани, когда ей явился образ святителя Николая, произнесший: "Зачем бежишь от своего венца?" Потрясенная видением, игуменья Маргарита вернулась в монастырь и поведала о происшедшем монастырскому священнику. Его же, предчувствуя, что придется пострадать даже до смерти, игуменья попросила заранее заготовить гроб, а после отпевания похоронить ее в тот же день.

На следующий день игуменью Маргариту как якобы "контрреволюционерку" арестовали прямо во время службы, вывели на паперть соборного храма и, не дав ей пре-общиться Св. Таин, несмотря на ее об этом просьбы, расстреляли. Сестры монастыря, после отпевания, похоронили игуменью-мученицу подле алтаря соборного храма, где она была казнена.

Только на следующий день стал понятен смысл странной, как поначалу показалось священнику, просьбы игуменьи похоронить ее в день смерти, когда те же чекисты, которые расстреляли игуменью Маргариту, привели на расстрел муллу, желая похоронить его в одной могиле с православной настоятельницей монастыря. Однако, этого намерения им осуществить не удалось, и они повели муллу в какое-то другое место. Марина Вячеславовна Михайлова, дочь священника, служившего одно время в Мензелинске, вспоминает: "Рассказывали, что в 70-е годы, около закрытого тогда собора Мензелинского монастыря решили копать яму за самым алтарем, и внезапно натолкнулись на гроб. В нем оказались нетленные останки монахини с крестом на груди. Гроб сей не потревожили, зарыв эту могилу, а для ямы нашли другое место. По-видимому, это и была игуменья Маргарита. Говорят еще, что было предсказание одного великого русского святого о Мензелинском монастыре (кажется, св. Амвросия Оптинского), что при одной настоятельнице храм поставят, другая будет мученицей, а при третьей — колокола падут. Так оно и случилось. Игуменья Маргарита стала мученицей, а при последней настоятельнице сняли с церкви колокола и монастырь закрыли".

Завершить этот мартиролог хотелось бы именем священника, убиенного 13 марта 1919 года. Это священник Мамадышского Троицкого собора о. Павел Михайлович Михайлов (р. в 1866 году, окончил Учительскую Семинарию, был законоучителем и членом-казначеем Епархиального Училищного Совета, рукоположен во священника в 1890 г., на этом месте находился с 1898 года). Этот православный пастырь, после причиненных ему истязаний, был утоплен безбожниками в полынье реки Вятки.

Итого, известны имена 33 священноцерковнослужи-телей Казанской епархии, принявших мученическую смерть в 1918 году, из них: одного епископа, одного архимандрита, девяти монашествующих (двух иеромонахов, иеродиакона, двух монахов и четырех послушников), 21 священника и одной монахини.

Как знать, быть может, спустя некоторое время Господь откроет нам новые имена мучеников Казанских или подробности мученической кончины уже известных нам страстотерпцев.