Глава VIII. Русская Православная Церковь при Святейшем Патриархе Алексии I (Симанском) (1944–1970)

* * *

В первые послевоенные годы одной из главных забот священноначалия было окончательное преодоление внутренних несогласий. Обновленческий раскол, потрясший церковную жизнь в 20-х гг. и оторвавший при поддержке властей от Церкви тысячи приходов, в конце Великой Отечественной войны потерпел полный крах. В 1944 г. после воссоединения с православной Церковью лжемитрополита Виталия Введенского почти все обновленческие епископы и священники принесли покаяние и были приняты в лоно Матери Церкви вместе со своей немногочисленной паствой. В расколе пребывало лишь несколько приходов на всю Россию.

В Москве центром обновленчества и единственным раскольническим храмом оставалась церковь святого Пимена Великого, где служил Александр Введенский, продолжая именовать себя митрополитом и первоиерархом, украшая свою особу четырьмя панагиями. В его юрисдикции сохранялся один приход в Ульяновске, где во время эвакуации служил самозваный первоиерарх. А. Введенский пытался вернуться в православную Церковь, однако ставил условия и требовал для себя особого положения. По словам одного из его почитателей, в июне 1945 г. он написал письмо Патриарху Алексию. Начались долгие, заранее обреченные на неудачу переговоры с Патриархией. Получив приглашение, Введенский в белом клобуке, в панагии направился в Чистый переулок, но Патриарх Алексий его не принял и к посетителю не вышел, его встречал протопресвитер Николай Колчицкий. Любезно показав гостю помещение Патриархии, он усадил его в зале, и начались переговоры. Первоначальный проект А. И. Введенского быть принятым в сане епископа отпал сразу. Тогда попытались договориться о статусе профессора духовной академии. Однако и этот проект не удовлетворил Николая Колчицкого. Он требовал от Введенского покаяния, на этом свидание было окончено. В сентябре Колчицкий объявил окончательное решение: А. И. Введенский после покаяния может быть принят лишь мирянином, и единственное место, которое ему может быть предоставлено,— это должность рядового сотрудника "Журнала Московской Патриархии". "Все было кончено: судьба А. И. Введенского была определена — отныне он был осужден на полное одиночество до конца своих дней"481.

Последнюю точку в печальной и постыдной истории обновленчества поставила смерть Александра Введенского от инсульта, наступившая в июле 1946 г. "Известия" сообщили, что "скончался первоиерарх православных Церквей, доктор философии, профессор богословия митрополит Александр Введенский. Отпевание состоится в храме Пимена Великого 10 июля в 13 часов дня. Похороны на Калитниковском кладбище". Об отпевании один из очевидцев рассказывал в своих воспоминаниях: "Я пришел в храм к десяти часам утра. Заупокойная литургия еще не началась. Ряд пожилых женщин в народе высказывались об Александре Ивановиче крайне резко: "Да какой же он митрополит! Смотри — три жены у гроба..." Народ почти не осенял себя крестным знамением. Служба не начиналась, кого-то ждали. Очевидно, архиерея, подумал я. Но кто же будет отпевать Введенского? Распорядители попросили народ расступиться, и в храме появился... совсем не архиерей: вошла и медленно приближалась к гробу Александра Михайловна Коллонтай. Я ее хорошо знал в лицо, не раз встречал в Доме актера... Черное платье, орден Ленина на груди, в руках огромный букет красных и белых роз. Стала А. М. Коллонтай у гроба рядом с женами А. И. Введенского"482. По свидетельству того же мемуариста, возглавлял отпевание лжемитрополит Крутицкий Филарет, ему сослужили лжеепископ Дмитровский Алексий и 12 обновленческих священников, не принятых в общение с православной Церковью. В отпевании участвовали 4 диакона, среди них был и сын умершего, протодиакон Александр Введенский, после смерти отца присоединенный к канонической Церкви в диаконском сане, и А. Э. Левитин, известный церковный писатель 60– 80-х гг. "Сослуживцы покойного расколоучителя уже готовились к возвращению в лоно патриаршей Церкви, и в ектениях при отпевании поминалось имя Святейшего Патриарха Алексия I". Через несколько дней после погребения Александра Введенского храм Пимена Великого перешел в ведение Московской Патриархии. Святейший Патриарх Алексий I совершил в нем Божественную литургию в конце декабря 1946 г. Крыша храма прохудилась, и стены от влаги, проникавшей внутрь, смешиваясь с красками, имели красноватый оттенок. Патриарх Алексий в слове, которое он произнес за литургией, указывая на стены храма, сказал: "Люди, которые здесь служили, разучились краснеть. Стены покраснели за них"483.

Под омофор Патриарха Алексия I в послевоенные годы возвращались и многие из тех, кто отделился от законного священноначалия после издания знаменитой "Декларации" 1927 г. Епископ Афанасий (Сахаров), авторитет которого среди "непоминающих" клириков был особенно высок, находился в ту пору в Мариинских лагерях вместе со своим духовником иеромонахом Иераксом (Бочаровым). Узнав об избрании Патриархом митрополита Алексия, они поздравили новоизбранного предстоятеля и просили принять их в общение с Церковью. "Помимо первоиерарха поместной Русской Церкви никто из нас не может быть в общении с Вселенской Церковью. Не признающие своего первоиерарха остаются вне Церкви, от чего да избавит нас Господь!"484 — так объяснял епископ Афанасий свое решение в письме из лагеря от 22 мая 1955 г. Его примеру последовали многие из "непоминающих", но часть из них, называвшие себя "истинными православными христианами", осталась в отделении от Патриархии. Эти катакомбные общины сосредоточены были главным образом в Воронежской и Тамбовской областях, на Северном Кавказе, в Казахстане и Сибири. Трудно определить число таких общин и количество лиц, принадлежавших к ним. Статистические сведения на сей счет, приводимые в атеистических брошюрах советских авторов и эмигрантской литературе, противоречивы и не убедительны. Во всяком случае общин было не более тысячи, и каждая из них насчитывала, вероятно, по нескольку десятков человек.

После того как церковно сознательные клирики из "непоминающих" оставили катакомбные общины, большим влиянием там стали пользоваться сектанты, преимущественно связанные с дореволюционными общинами "иоаннитов", слившиеся в 30-х гг. с "непоминающими". У "истинных православных христиан", подобно старообрядцам-беспоповцам, стали возникать новые обряды, появлялись и странные богословские идеи, усилились апокалиптические ожидания; неприятие советского режима выражалось в отказе поступать на работу на государственные предприятия и в колхозы, получать паспорта и вообще какие бы то ни было официальные документы, в запрете детям посещать школу. Некоторые из них оставляли свои дома и уходили странствовать. Но от полусектантских общин "истинно православных христиан" следует отличать случаи, когда за неимением священника и без регистрации общины из-за удаленности прихода благочестивые люди в глухих местах Сибири или Казахстана собирались тайком на молитву в частных домах, вовсе не сознавая себя в расколе с патриаршей Церковью. Такие общины могли порой нелегально посещать священники, снятые с регистрации или не получившие регистрации после возвращения из мест заключения либо оказавшиеся на нелегальном положении после служения на оккупированных территориях; эти священники тайно совершали крещения, отпевания, освящения домов и квартир, не считая себя в каноническом разрыве с патриаршей Церковью.

* * *

В 1946 г. предпринят был шаг к уврачеванию разделения, омрачавшего жизнь Православной Церкви в течение 350 лет. В 1596 г. в Бресте в результате интриг Ватикана, насилия католических властей Речи Посполитой, предательства западнорусских архиереев была заключена уния, оторвавшая большую часть населения Западной Руси от вселенского православия. На Полоцком Соборе 1839 г. "отторгнутые насилием" униаты Белоруссии, Волыни и Подолья были "воссоединены любовью" с Православной Церковью, но на Галицию, оставшуюся под властью австрийских Габсбургов, воссоединительный акт не распространялся. Она осталась униатской и после распада Австро-Венгрии и включения ее в состав возрожденной Польши.

Во время Великой Отечественной войны высшее униатское духовенство сотрудничало с немецкой администрацией; глава униатской греко-католической Церкви митрополит Андрей Шептицкий благословил 14 эсэсовскую дивизию "Галичина". Полковник этой дивизии Е. Побигущий (Рен) много лет спустя после войны писал: "Что бы ни писали всякие разумники о нашем легионе, однако никто не отнимет у нас того, что на борьбу с коммуной его благословил сам великий святитель. И поэтому все, что чинили наши воины, делалось во имя и с благословения Церкви нашей и митрополита Андрея"485. Униатские епископы и священники поддерживали также контакты с ОУН (Организацией украинских националистов) и УПА (Украинской повстанческой армией), которая продолжала вооруженную партизанскую борьбу с советской властью после окончания второй мировой войны, вплоть до середины 50-х гг. Оуновские террористы убивали коммунистов, поляков, евреев, но и православных священнослужителей тоже. Скопрометированные связью с фашистским оккупационным режимом и бендеровской УПА, многие священнослужители-униаты были репрессированы НКВД; часть из них пострадала невинно. В ту пору судебные процессы против коллаборационистов шли во всех европейских странах, освободившихся от фашистской оккупации. Назначенный после смерти главы греко-католической Церкви Андрея Шептицкого в ноябре 1944 г. митрополит Иосиф Слипый был арестован в апреле 1945 г. вместе с епископами униатской Церкви, не эмигрировавшими на Запад.

В этой ситуации 28 мая 1945 г. во Львове образовалась Центральная инициативная группа по воссоединению греко-католической Церкви с православной Церковью. Ее возглавил настоятель львовского Преображенского собора протоиерей Гавриил Костельник, а первыми членами группы стали генеральный викарий Дрогобычской епархии священник Михаил Мельник и декан Гусятинского деканата (благочиния) Станиславской епархии священник Антоний Пельвецкий, представлявшие три униатские епархии Галиции. Не может быть сомнений в искренности религиозных мотивов, побудивших отца Гавриила Костельника взять на себя инициативу воссоединения униатов с православной Церковью. Свою приверженность праотеческой вере Западной Руси — православию он доказал своей прежней деятельностью. Гавриил Костельник родился в 1886 г. Происходил он из бачванских (югославских) русин. Образование получил на богословском факультете Загребского университета, во Львовской Духовной Академии и на философском факультете во Фрайбурге, где его удостоили докторской степени. Это был превосходно образованный богослов, церковный историк, философ и поэт. В сан пресвитера он был рукоположен в 1913 г. и священствовал во Львове до 1930 г., на протяжении всего этого времени состоял профессором львовской Богословской академии. Изучение творений святых отцов убедило его в том, что православие хранит в неповрежденной чистоте веру Древней Церкви. В 1930 г. за свои богословские воззрения Гавриил Костельник был лишен профессорской кафедры, ему запретили публиковать работы, посвященные критике католической доктрины, но в 30-х гг. он написал большую часть своих богословских трудов. У отца Гавриила сложилось твердое убеждение в несостоятельности и беспочвенности унии, в ее антицерковной и антинациональной природе и в неизбежности ее гибели.

Инициативная группа действовала в то время, когда повсеместно среди униатов проявлялось стремление к воссоединению с православной Церковью. С 1890 г. и до начала второй мировой войны в Соединенных Штатах около 90 000 эмигрантов русин из Галиции и Карпатской Руси перешли в православие. В начале XX в. в среде лемков распространилось движение за воссоединение с православной Церковью. В 20–30-х гг. стремление вернуться к вере предков с особенной силой обнаружилось в Карпатской Руси, которая после первой мировой войны отошла к Чехословакии. В Марамороше переходы из униатства в православие приобрели массовый характер. Аналогичные явления, хотя и не в таких масштабах, как в Карпатской Руси, наблюдались и в Галиции, где польские власти в отличие от правительства Чехословакии к православию относились с нескрываемой враждебностью и пытались подавить это движение. Тем не менее, как писал историк православия в Польше А. Свитич, "к началу 1928 г. в Галиции насчитывалось уже 40 православных приходов... Село за селом и уезд за уездом возвращались под родной кров Православной Церкви. В течение одного года и четырех месяцев к православию присоединилось свыше 50 000 галичан"486. Конец этому движению положили прямые репрессии польских властей.

В послевоенные годы в трех униатских епархиях в Галиции с их 102 деканатами служило 1270 священников, и менее чем за год существования инициативной группы к ней присоединилось 997 священников — 78% униатского духовенства. Конечно, не все делали это искренно, по убеждению. Некоторые вошли в состав инициативной группы, не видя иного выхода для униатов Галиции в обстановке, когда епископы арестованы и обвинены в государственной измене, над всей Церковью висит не лишенное оснований обвинение в пособничестве немецким оккупантам и связях с бендеровской УПА, когда арестам, часто необоснованным, подвергались не только священники, но и миряне. Несомненно, что у высшего руководства Советского Союза уже существовал твердый план ликвидации униатской Церкви на территории Галиции. Но сочувствующие православию униатские священники, возглавившие движение за возвращение униатов в лоно Матери Церкви, действовали, исходя из собственных религиозных убеждений. В ответе на обращение инициативной группы, датированном 28 мая 1945 г., уполномоченный Совета по делам Русской Православной Церкви при СНК УССР П. Ходченко поддержал ее начинание.

Патриарх Алексий I сразу после своего избрания обратился с посланием к "Пастырям и верующим греко-католической Церкви, проживающим в западных областях Украинской ССР", в котором выразил радость по поводу воссоединения западных русских земель с Родиной и одновременно сожаление о том, что западные братья остаются "отринутыми от своей Матери — Русской Православной Церкви". Патриарх обвинил униатских архипастырей в том, что они призывали паству "склониться под ярмо Гитлера", и обратился к галичанам-униатам: "Молим вас, братья... порвать ваши связи с Ватиканом, который ведет вас во тьму и духовное падение своими ересями... Поторопитесь вернуться в объятия вашей истинной Матери Русской Православной Церкви"487.

Московская Патриархия, естественно, с сочувствием отнеслась к почину протоиерея Гавриила Костельника и его единомышленников. 23 февраля 1946 г. в Киеве митрополитом Киевским и Галицким Иоанном были воссоединены с православной Церковью протоиерей Гавриил Костельник, священники Михаил Мельник, Антоний Пельвецкий и еще 10 униатских священнослужителей. За этим последовал постриг отцов Михаила Мельника и Антония Пельвецкого с сохранением их имен, а 24 февраля митрополит Иоанн возглавил хиротонию иеромонаха Антония во епископа Станиславского и Коломыйского; на следующий день иеромонах Михаил был хиротонисан во епископа Дрогобычского и Самборского.

8 марта во Львове открылся Собор греко-униатских священников и мирян. Заседания его проходили в митрополичьем кафедральном соборе святого Юрия и продолжались два дня. Председательствовал протоиерей Гавриил Костельник. Участниками Собора были также епископы Станиславский Антоний, Дрогобычский Михаил и те священнослужители, которые воссоединились с Православной Церковью, в деяниях участвовало 204 священника и почетные гости: митрополит Киевский Иоанн, епископ Львовский и Тернопольский Макарий, епископ Мукачевский и Ужгородский Нестор, управляющий делами Киевского экзархата протоиерей Константин Ружицкий.

Брестская уния в докладе протоиерея Г. Костельника, прочитанном на Соборе, была представлена как большая беда в религиозной и национальной судьбе Западной Руси. "К Киевской Руси — туда, откуда и воссияла святая вера для всех славянских народов — украинского, белорусского и русского, к святому Киеву — этому православному Иерусалиму, нам нужно обратить свои очи, свои сердца... Из Киева, где и сейчас нерушимо покоятся носители прадедовской православной веры, мы должны начать свой великий путь возвращения к нашей общей Матери — Православной Церкви",— взволнованно призывал он собравшихся. Далее на заседаниях выступили епископ Антоний (Пельвецкий), священники Миронович, Лопотинский, Венцецкий, Иванов, Закаляк (впоследствии епископ Григорий), Гривнак, Лысюк. По предложению отца Гавриила Костельника уже в первый день приняли принципиальные положения, которые легли в основу решений Собора об отмене решений Брестского, о ликвидации унии и возвращении в Русскую Православную Церковь.

На следующий день в соборе святого Юрия 12 священников, уже воссоединенных с Православной Церковью в Киеве и приглашенных из православной церкви Львова, приняли исповедь у участников Собора униатов. Потом епископы Львовский Макарий, Мукачевский Нестор, Станиславский Антоний и Дрогобычский Михаил приняли отречение от римо-католических заблуждений у 204 священников греко-униатов, участвовавших в Соборе, и после чтения разрешительной молитвы воссоединенные с Православной Церковью участвовали в совершении Божественной литургии. Затем были приняты тексты телеграмм и обращения к Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Алексию I, к Местоблюстителю патриаршего престола в Константинополе, к духовенству и верующим западных областей Украины, к Сталину и главе правительства УССР Н. С. Хрущеву. В обращении к Патриарху Московскому и всея Руси участники Собора писали о тех трудностях, которые предстоят им: "Мы не забываем и того, что наш Собор является скорее началом начатого нами дела, нежели окончанием его. Мы должны еще побороть многие препятствия, чтобы святое православие восторжествовало в каждом приходе нашей Церкви. Даже такой искусственный продукт, как уния, имеет свои глубокие корни в сердцах некоторых наших людей (особенно монахов и монахинь), потому что они с детства были ослеплены славой Римской Церкви"488. Среди принятых документов особенно важным было обращение к духовенству и верующим греко-католической Церкви. От того, как оно будет воспринято народом, зависел реальный успех Львовского Собора. Надо было убедить народ Галиции, что уния создана внешними силами по отношению к православным Западной Руси, насильственно навязана польскими властями и Ватиканом, что она разорвала религиозное единство Украины и всей Руси и может существовать только в государстве, где господствует католический элемент, но не в православном мире, где нет для нее места. "Освободитесь и от римского угнетения духа, и от тех остатков полонизма, которые еще у вас остались! Не тратьте своих сил и сил народа для реализации ошибочных идей! Если Православная Церковь не является правдивой, то в таком случае ни одна христианская Церковь не может быть правдивой, так как Православная Церковь — первичная Церковь христианского Востока и Запада, из нее образовались все другие Церкви"489.

5 апреля 1946 г. делегацию участников Львовского Собора во главе с протоиереем Гавриилом Костельником принимал в Москве Патриарх Алексий I, через день они сослужили ему за Божественной литургией в кафедральном патриаршем соборе. Затем протоиерей Гавриил Костельник был награжден высшей для священника из белого духовенства наградой — саном протопресвитера. Отвечая на вопросы корреспондента ТАСС, протопресвитер Г. Костельник сказал, что "православная сознательность никогда не была потеряна украинцами — греко-католиками западных областей УССР, и они использовали все положительные моменты в своей истории для возвращения к православной вере. Об этом свидетельствует массовый переход греко-католических приходов в Православную Церковь в 1914– 1915 гг., об этом также свидетельствует православное движение в Лемковщине в 1925– 1939 гг. Как на Соборе, так и после Собора не было никаких отрицательных проявлений со стороны верующих и духовенства"490.

Когда большинство униатов после Львовского Собора воссоединилось с православной Церковью, местные власти сняли с регистрации тех священников, которые отказались подчиниться его решениям. Греко-католическая Церковь прекратила легальное существование в Галиции. Репрессивные меры советской власти против остатков униатского духовенства ошибочно казались галичанам инспирированными Православной Церковью, которой приписывали ответственность за политику советского правительства, за действия НКВД. Сама подвергшаяся несравненно более страшным ударам в 20– 30-х гг., Русская Православная Церковь ни о какой помощи со стороны НКВД в святом деле воссоединения униатов, с Матерью Церковью не ходатайствовала. То обстоятельство, что это воссоединение соответствовало видам государственной политики, не могло, да и не должно было удерживать Православную Церковь принять с распростертыми объятиями возвращавшихся в отчий дом.

Не только католические и униатские, но и часть православных авторов в наше время писали о неканоничности и неправомерности решений Львовского Собора. При этом обычно ссылались на то, что в его заседаниях не участвовали униатские епископы, а только те, которые прежде были униатскими священниками, но в канун Собора присоединились к православной Церкви и получили архиерейскую хиротонию. Подобные рассуждения строятся на основании странной предпосылки о существовании согласованных норм канонически правомерного перехода верующих из одной конфессии в другую, в данном случае из католической Церкви в православную. Но таких норм нет и быть не может, потому что православная и католическая Церкви не имеют канонического общения и единой церковно-правовой базы. Даже если бы во Львовском Соборе участвовали все униатские епископы и епископы латинского обряда, то в силу принятых решений Собор с точки зрения католического права все равно был бы абсолютно неканоническим и церковно преступным, как всякий Собор раскольников. Равным образом и всякое собрание, где вынесено было бы решение изменить православию, считалось бы православными разбойничьим сборищем, даже если бы в нем участвовал сонм епископов во главе с Патриархом. Во Флорентийском Соборе православная Церковь была представлена на высоком уровне и весьма широко, и все равно для православной Церкви — это собрание раскольников, а поддержавшие его епископы — ренегаты и вероотступники. Но, с другой стороны, даже если бы во Львове собрались одни миряне-униаты, вовсе без священников, и заявили об упразднении унии и присоединении к православной Церкви, православная Церковь не могла бы не благословить их святое намерение и не могла бы не принять их в свое лоно. Львовский Собор — это не Собор православной поместной Церкви в каноническом смысле слова. Разумеется, авторитетным он был лишь для участников, согласных с его постановлениями, но не для тех, кто остался по убеждениям униатом.

Из 3431 униатского прихода, существовавшего в 1946 г., в 1959 г. зарегистрировано было в Совете по делам Русской Православной Церкви 3222 в качестве православных. 67 униатских приходов действовало без регистрации, 98 униатских церквей было закрыто и 18 униатских общин сохранилось на нелегальном положении. В 1961 г. органы безопасности выявили 87 нелегальных униатских общин в Львовской и Станиславской областях. Из 1643 бывших униатских священников Галиции в 1959 г. 1243 служили в Православной Церкви, 347 оставались униатами, из них 91 окормляли свои нелегальные общины491. Репрессии в Галиции осуществляло тогда не только НКВД. Многие из мирян и священников, присоединившиеся к православной Церкви, пали жертвой террористических актов со стороны бендеровцев из УПА. Месть врагов православия настигла и главного деятеля воссоединения. 20 сентября 1948 г. на паперти Преображенского собора во Львове сразу после совершения Божественной литургии был убит протопресвитер Гавриил Костельник, своей кровью запечатлевший верность вселенскому православию. Его убийца Василий Панькив тут же покончил с собой.

* * *

Святейший Патриарх Алексий I и Священный Синод особое значение придавали восстановлению территориальной целостности Русской Церкви и полной интеграции епархий Прибалтики, Молдавии, Западной Украины и Западной Белоруссии в состав Русской Православной Церкви. Большое внимание уделялось упорядочению церковной жизни в диаспоре, включая усилия по преодолению карловацкого раскола, развитию братских отношений с поместными православными Церквами и установление нормальных взаимоотношений с инославными Церквами и иными религиозными объединениями. Весьма интенсивными были контакты между предстоятелями православных Церквей. В октябре 1945 г. состоялись встречи Патриарха Алексия с Патриархом-Католикосом всея Грузии Каллистратом, духовенством и народом Грузии, что знаменовало полную нормализацию отношений двух братских Церквей, разрыв между которыми продолжался четверть столетия.

Победа СССР в Великой Отечественной войне, освобождение народов Балкан и Восточной Европы от немецкой оккупации открывали возможность для упрочения братских отношений Русской Православной Церкви с Церквами Сербской, Румынской, Болгарской и Греческой. Еще в апреле 1945 г. в Софию отправилась делегация Русской Церкви во главе с архиепископом Псковским Григорием (Чуковым). Делегацию принимал экзарх Болгарский митрополит Софийский Стефан. Архиепископ Григорий передал послание Патриарха Алексия I, в котором он поздравлял митрополита Стефана с восстановлением канонического общения Болгарской Церкви с другими православными Церквами и с избранием его экзархом Болгарским. Ответный визит экзарха Болгарской Церкви митрополита Стефана в Москву состоялся в июне 1945 г. При встрече главы Болгарской Церкви с Патриархом Московским и всея Руси Алексием I митрополит Стефан, в частности, сказал: "Верим и ждем, как ждут и многие, многие другие, что ваша святая Церковь, особенно в последнюю четверть века пережившая много испытаний, накопившая много опыта, просветленная и умудренная, скажет новое, вещее слово христианским народам, ожидающим, что с Востока придет свет, который оживит и обновит осуетившийся, погрязший в материализме мир"492. Через год в связи с празднованием 1000-летия преставления преподобного Иоанна Рыльского Болгарию посетила делегация Русской Церкви во главе с ее предстоятелем. В софийском храме святых седмочисленников (равноапостольных Кирилла и Мефодия и его пяти учеников) их приветствовал клирик Болгарской Церкви, в прошлом видный деятель Русской Церкви протопресвитер Георгий Шавельский. 22 мая в русском храме святителя Николая Патриарх Алексий совершил Божественную литургию в сослужении митрополита Ленинградского Григория и архиепископа Серафима (Соболева), незадолго до этого вернувшегося в юрисдикцию Московской Патриархии и назначенного управляющим русскими приходами в Болгарии.

В апреле 1945 г. Московская Патриархия направила церковную делегацию во главе с епископом Кировоградским Сергием (Лариным) в Югославию. Делегацию принял заместитель Патриарха митрополит Скопленский Иосиф. Патриарх Сербский Гавриил находился тогда в концлагере Маутхаузен, и гости из России в беседе с митрополитом Иосифом выразили тревогу за судьбу Патриарха-исповедника. Во время пребывания в Югославии епископа Сергия с Церковью Матерью воссоединилась большая группа русских священников и мирян, находившихся в юрисдикции Карловацкого Синода. Встреча епископа Сергия с сербскими архипастырями сделала возможной передачу Сербской Церковью Мукачевской епархии, входившей в состав Чешской Православной Церкви, подчиненной Арабскому Патриарху, Русской Православной Церкви. Это событие было обусловлено как историей Карпатской Руси, которая в древности входила в состав Руси Киевской, так и договором с Чехословакией, освобожденной Красной Армией, по которому Карпатская Русь была возвращена нашему государству. Еще в ноябре 1944 г. представители Мукачевской епархии через штаб 4 Украинского фронта обратились к Местоблюстителю патриаршего престола митрополиту Алексию с посланием и просили главу Русской Церкви поддержать их ходатайство перед Священным Синодом Православной Сербской Церкви о передаче Мукачевско-Пряшевской епархии в каноническую юрисдикцию Московской Патриархии. 7 декабря в Москву прибыла делегация епархии во главе с игуменом Феофаном (Сабовым), администратором епархии, представителем правящего епископа Владимира (Раича), интернированного немцами в 1941 г. Делегацию принял Патриарх Алексий, а 11 декабря состоялась встреча с председателем Совета по делам Русской Православной Церкви Г. Г. Карповым. Самый акт присоединения Мукачевской епархии (без Прешова, который остался в составе Чехословакии) состоялся 22 октября 1945 г. на заседании Священного Синода Русской Православной Церкви, куда был приглашен епископ Мукачевский Владимир. Он зачитал постановление Синода Сербской Церкви о передаче своей епархии в каноническое ведение Московской Патриархии, выразил свое согласие на такую передачу. Синод перевел на Мукачевскую кафедру епископа Уманского Нестора (Сидорука). В июне 1948 г. его сменил архиепископ Макарий (Оксиюк), опытный архипастырь, возглавлявший и Львовскую епархию. Архиепископ Макарий вместе с миссионерами ездил по епархии, беседовал с униатскими священнослужителями, не без успеха убеждая их присоединиться к Церкви Матери. После Львовского Собора 1946 г. и воссоединения с Православной Церковью униатов Румынии в октябре 1948 г. бесперспективность унии в странах Восточной Европы казалась уже большинству униатов очевидной.

Переход униатов Карпатской Руси в православие совершился не столь болезненно, как в Галиции, еще и потому, что в униатских приходах после Ужгородской унии строже и чище сохранялись древние восточные обряды, чем в Галиции, где униатство было глубоко латинизировано. Движение, направленное на восстановление православия на Карпатской Руси, началось спонтанно, еще в конце XIX в., явив там ряд исповедников и мучеников, пострадавших за святое православие от австро-венгерских властей. К лету 1949 г. уже большинство греко-католических священников Закарпатья воссоединилось с Русской Православной Церковью. В день Успения Божией Матери 15/28 августа 1949 г. в мукачевском Свято-Николаевском женском монастыре на Черничей Горе при стечении народа совершали богослужение архиепископ Макарий вместе с епископами Станиславским Антонием (Пельвецким) и Дрогобычским Михаилом (Мельником). По окончании Божественной литургии настоятель православного Ужгородского кафедрального собора протоиерей Ириней Контратович провозгласил, что в этот день закончила свое существование на Западной Украине церковная уния с Римом: "Отныне и вовеки мы — православные чада святой Матери нашей Русской Православной Церкви". Затем протоиерей В. Л. Шулькевич, представлявший на торжестве патриаршего экзарха Украины митрополита Иоанна, прочитал с амвона послание архиепископа Львовско-Тернопольского и Мукачевско-Ужгородского Макария. Итак, в Закарпатье осталась лишь небольшая горстка священнослужителей и мирян, не пожелавших воссоединиться с Православной Церковью; униатские общины после 1949 г. существовали там уже нелегально.

В октябре 1945 г. в Вену и Прагу отправилась делегация Русской Церкви во главе с архиепископом Орловским Фотием (Тапиро). В Вене делегация посетила посольскую церковь святого Николая. 15 октября архиепископ Фотий вместе с секретарем Патриархии Л. Н. Парийским вылетели из Вены в Прагу. В Чехословакии помимо Чешской Православной Церкви, находившейся в юрисдикции Сербского Патриарха, было несколько русских приходов во главе с епископом Сергием (Королевым), который пребывал в ведении митрополита Евлогия и не имел общения с Московской Патриархией. Отношения между этими юрисдикциями были напряженными, но после встречи с архиепископом Фотием епископ Сергий воссоединился с Московской Патриархией. 21 октября в храме святителей Кирилла и Мефодия, принадлежавшем Чешской Церкви, они вместе со своими священниками отслужили Божественную литургию, после чего архиепископ Фотий обратился к пастве: "В связи с тем что некоторые указывают на желательность автокефалии для Чешской Православной Церкви, в этом вопросе я считаю своим долгом пояснить, что принципиально каждая самостоятельная страна имеет потенциальное право на автокефалию своей Церкви. Однако для фактического введения автокефалии нужны некоторые условия и предпосылки. Главным условием является наличие своих национальных епископов. Если их нет и даже нет бесспорных и канонических кандидатов на епископство, то говорить об автокефалии, конечно, преждевременно"493.

10 января 1946 г. в Москву прибыла делегация Чешской Православной Церкви во главе с администратором Чешской епархии протоиереем Честмиром Крачмаром. От имени епархиального съезда, состоявшегося в Оломоуце в ноябре 1945 г., делегация просила Патриарха Алексия I о принятии Чешской епархии в юрисдикцию Московской Патриархии. В своей речи перед Патриархом, произнесенной на церковнославянском языке, протоиерей Честмир Крачмар рассказал об истории Чешской Православной Церкви. Московская Патриархия дала принципиальное согласие на прием Чешской Церкви в состав Русской, начались переговоры между Сербской и Московской Патриархиями сначала в Москве, а затем в Белграде в феврале 1946 г. В марте 1946 г. архиерейский Собор Сербской Церкви дал согласие на то, чтобы Московская Патриархия направила в Прагу епископа для временного возглавления Чешской епархии. В апреле Священный Синод Русской Православной Церкви учредил экзархат Московской Патриархии в Чехословакии и назначил на должность экзарха с титулом архиепископа Пражского и Чешского Елевферия (Воронцова), занимавшего ранее Ростовскую кафедру. В мае 1946 г. архиепископ Елевферий прибыл в Прагу. После этого все православные приходы в Чехословакии, русские и чешские, соединились в одной юрисдикции. 15 мая 1948 г. священный архиерейский Собор Сербской Церкви окончательно отпустил Чехословацкую Церковь в юрисдикцию Московской Патриархии. Экзарх Чехословакии митрополит Пражский и Чешский Елевферий (Воронцов) 18 июля 1948 г. был возведен в сан митрополита.

Ужгородская уния сохранялась еще на Прешовщине, в западной части Карпатской Руси, оставшейся в Чехословакии. Там лишь часть униатских приходов перешла в Православную Церковь в первые послевоенные годы. На Прешовщине действовали православные миссионеры, убеждая униатское духовенство и народ возвращаться в лоно Матери Церкви. Особенно энергичным помощником патриаршего экзарха в Чехословакии был протоиерей Андрей Шлепецкий. Благодаря их усилиям 28 апреля 1950 г. в Прешове состоялся Собор униатского духовенства и мирян, в котором участвовало 820 делегатов. Собор постановил окончательно упразднить Ужгородскую унию и вернуться к прародительской святой православной вере. В связи со значительным увеличением числа православных в Восточной Словакии решено было разделить Восточно-Словацкую епархию на две: Прешовскую и Михайловскую; теперь Чехословацкий экзархат состоял уже из четырех епархий: это были помимо двух епархий Словакии еще Пражская и Оломоуцкая.

2 октября 1951 г. экзарший совет в Праге принял постановление ходатайствовать перед кириархальной Церковью о даровании Чехословацкой Церкви автокефалии. Одновременно митрополит Пражский и Чешский Елевферий был избран предстоятелем Чехословацкой Церкви. Предварительное согласие на дарование автокефалии дано было Священным Синодом Русской Православной Церкви 8 октября 1951 г. Поскольку, однако, этот вопрос выходил за рамки компетенции Священного Синода, из-за невозможности созвать архиерейский или Поместный Собор у архиереев Русской Православной Церкви были собраны подписи об их согласии на дарование автокефалии. 23 ноября в Патриархии был принят акт о том, что "Русская Православная Церковь, в лице Патриарха Московского и всея Руси Алексия и всего освященного архиерейского Собора, дарует Церкви в Чехословакии, бывшей доселе экзархатом Московской Патриархии, автокефалию"494. Торжества по случаю провозглашения автокефалии и интронизация митрополита Елевферия как предстоятеля Чехословацкой Православной Церкви состоялись 8 и 9 декабря 1951 г. в Пражском кафедральном соборе. Русскую Церковь на этих торжествах представлял митрополит Крутицкий и Коломенский Николай. В Прагу прибыли также представители Антиохийского патриархата, Грузинской, Румынской, Болгарской, Польской и Албанской Церквей.

В послевоенные годы улажены были отношения с Польской Церковью. Ее автокефальный статус, полученный незаконным образом от Церкви Константинопольской, не был признан Московской Патриархией. Глава Польской Православной Церкви митрополит Дионисий (Валединский), вскоре после войны вернувшийся в Варшаву из Германии, куда он выехал при вступлении Красной Армии в Польшу, проводивший ранее церковную политику, угодную властям — вначале польским, потом, после крушения Польши, германским,— не пользовался популярностью в православном духовенстве, которое стремилось к нормализации отношений с Церковью Матерью. Несмотря на то что новое польское правительство признавало митрополита Дионисия главой автокефальной православной Церкви, его позиция была весьма непрочной. В июне 1948 г. в Москву прибыла делегация Польской Церкви во главе с архиепископом Белостокским Тимофеем (Шретером). Делегация просила Патриарха Алексия I о принятии Польской Православной Церкви в общение с Патриархией и о даровании ей канонически правомерной автокефалии. 22 июня 1948 г. Священный Синод издал определение по ходатайству Польской Православной Церкви. Временно во главе ее был поставлен архиепископ Белостокский и Бельский Тимофей (Шретер). В августе 1948 г. митрополит Дионисий (Валединский) направил Патриарху Алексию I покаянное письмо, в котором просил принять его в общение с Матерью Церковью. В ноябре 1948 г. Священный Синод удовлетворил просьбу митрополита Дионисия и оставил за ним ввиду его 35-летнего архипастырского служения сан митрополита, но без присвоенного ему в период его выхода из юрисдикции Московской Патриархии титула "блаженнейший". После ухода на покой в 1948 г. митрополит Дионисий прожил еще 12 лет и скончался 15 марта 1960 г., на 84-м году жизни. В ответ на ходатайство Собора польских епископов в апреле 1951 г. Патриархом Алексием I и Священным Синодом был отпущен в юрисдикцию Польской Церкви архиепископ Львовский и Тернопольский Макарий (Оксиюк), выпускник Варшавского духовного училища, Холмской семинарии и Киевской Духовной Академии, принявший сан священника в 1942 г. и хиротонисанный во епископа в 1945 г. Митрополит Макарий стал первым канонически законным предстоятелем Автокефальной Польской Церкви.

Отношения с Румынской Православной Церковью были омрачены неканоническим захватом Кишиневской епархии Румынской Церковью и тем обстоятельством, что православный румынский народ был вовлечен в войну против единоверного русского народа. Но в конце второй мировой войны, после того как Румыния порвала союзнические отношения с Германией и объявила ей войну, а также вследствие возвращения Кишиневской епархии в состав Русской Православной Церкви, отношения эти были нормализованы. Епископ Арджешский Иосиф участвовал в заседаниях Поместного Собора Русской Православной Церкви 1945 г. 12 мая 1945 г. в Румынию отправилась делегация Русской Церкви во главе с епископом Кишиневским Иеронимом. В октябре 1946 г. в Москву приехал Румынский патриарх Никодим, получивший образование в Киевской Духовной Академии и представлявший свою Церковь в сане епископа Хушского на Поместном Соборе Русской Церкви 1917–1918 гг. Ответный визит Патриарха Алексия I в Бухарест состоялся в мае 1947 г. Делегация была принята королем румынским Михаилом. Результатом этой встречи явилась полная нормализация отношений двух Церквей.

Русская Православная Церковь оказывала помощь Албанской Православной Церкви, в которой та как религиозная община меньшинства в стране, где большая часть населения — мусульмане и где коммунистические власти уже тогда стремились к вытеснению всякой религии, остро нуждалась.

22 мая 1945 г. впервые за всю историю России Патриарх Московский отправился в паломничество на Святую землю. Среди лиц, сопровождавших Патриарха в этой поездке, были митрополит Крутицкий Николай, архиепископ Тульский Виталий, протопресвитер Н. Ф. Колчицкий. Патриарх Алексий поклонился святыням Иерусалима и его окрестностей, побывал на Масличной горе в Гефсимании. На встрече с Патриархом Иерусалимским Тимофеем Патриарх Алексий поставил вопрос о возвращении имущества Русской духовной миссии, которым владели тогда карловчане, законному хозяину — Русской Православной Церкви. Осенью 1948 г. часть имущества, расположенная на территории Иерусалима, была передана Московской Патриархии. Из Палестины русская церковная делегация направилась на Кипр, где состоялась встреча с Александрийским Патриархом Христофором. В Александрии Патриарх Алексий был гостем русской колонии. В день Вознесения Господня состоялось принятие александрийской русской православной общины в юрисдикцию Московской Патриархии. Во время поездки по Ближнему Востоку Патриарх Алексий посетил Бейрут и Дамаск, беседовал с Патриархом Антиохийским Александром III, выпускником Киевской Духовной Академии, верным другом России, прекрасно знавшим русский язык. После поездки Патриарха Алексия на Ближний Восток у нашей Церкви установились особенно теплые и братские отношения с Антиохийским Патриархатом. Из Сирии Патриарх Алексий I возвратился в Москву, а сопровождавший его митрополит Николай вместе с протоиереем Николаем Колчицким отправились в Англию. Там состоялись встречи с королем Георгом, архиепископами Кентерберийским Фишером, Йоркским Гарбетом, с русской эмигрантской общиной. В Лондоне митрополит Николай имел встречу с генеральным секретарем "Всемирного Совета Церквей в процессе подготовки" доктором В. А. Виссерт Хуфтом и другими религиозными деятелями, участвовавшими в создании Всемирного Совета Церквей (ВСЦ).

* * *

В послевоенные годы Русская Православная Церковь, преодолевая внутренние расколы и отделения, устанавливая тесные и интенсивные контакты с братскими Церквами, приобрела небывало высокий авторитет в православном мире, поэтому именно в Москве произошло одно из важнейших событий всеправославного значения. В июле 1948 г. Русская Православная Церковь праздновала 500-летие своей автокефалии. В связи с этими торжествами состоялось Совещание глав и представителей поместных православных Церквей. В совещании участвовали Патриархи — Московский Алексий, Грузинский Каллистрат, Сербский Гавриил, Румынский Юстиниан, экзарх Болгарии митрополит Стефан, представитель Антиохийского Патриарха митрополит Александр, епископ Корчинский Паисий от Албанской и архиепископ Белостокский Тимофей от Польской Церкви, а также богословы, церковные историки и канонисты, известные в православном мире.

Юбилейный доклад сделал доцент Московской Духовной Академии Н. И. Муравьев. На совещании были зачитаны и другие доклады: о взаимоотношениях православной Церкви с Церковью католической, экуменическом движении, по вопросам о действительности англиканской иерархии, о церковном календаре. Среди докладчиков были митрополиты Пловдивский Кирилл, Сливенский Никодим, протоиерей Григорий Разумовский, профессоры Г. П. Георгиевский, В. С. Вертоградов. Совещание вынесло резолюции по докладам, осудив Римскую курию за ее подрывные действия по отношению к православию и упорное стремление к насаждению унии. Совещание высказалось против участия православных Церквей в ВСЦ, где решительно преобладали протестантские течения. В соответствующей резолюции сказано: "Снижение требований к условию единения до одного лишь признания Иисуса Христа нашим Господом умаляет христианское вероучение до той лишь веры, которая, по слову апостола, доступна "бесам""495. Совещание подтвердило необходимость для православных Церквей, живущих по двум календарям, совершать праздник Святой Пасхи одновременно, по Александрийской пасхалии. Решение вопроса о признании действительности англиканского священства, вызвавшего разногласия, по постановлению совещания целиком зависело от достижения вероисповедного единства англиканской Церкви с православной. В своих решениях Московское совещание проявило неукоснительную верность преданию, здоровый традиционализм и трезвость в оценке западной церковной жизни. Материалы совещания были напечатаны в двух томах на русском и французском языках.

Неучастие в Совещании прибывших на юбилейные торжества представителей Константинопольского Патриархата и грекоязычных Церквей явилось следствием трудностей, вновь, как и в 20-х гг., нараставших в отношениях между Московской и Константинопольской Патриархиями. На этот раз камнем преткновения явилась не поддержка Константинополем раскольников, действовавших внутри нашей Церкви, а претензии Константинополя на юрисдикцию над диаспорой, представители которой также присутствовали на торжествах. Впрочем, в качестве официальной причины было объявлено мнимое нарушение порядка созыва общеправославных встреч. Вселенский Патриарх Максим заявил, что предстоятель Русской Церкви должен был вначале сообщить о своей инициативе ему как первому епископу православной Церкви, а он мог бы оповестить об этом глав других поместных Церквей и в случае их согласия разослал бы официальные приглашения.

В то же время Совещание глав и представителей поместных православных Церквей сделало значительный шаг в консолидации славянских православных Церквей Восточной Европы, а также Церквей Антиохийской, Румынской и Албанской. Особенно это показательно на примере отношений Русской и Антиохийской Церквей. Еще в ноябре 1947 г. в Москву приезжал архипастырь Антиохийского Патриархата митрополит Гор Ливанских Илия Караме. Это был давний и преданный друг Русской Церкви, молитвенник за многострадальную Россию в пору свирепых гонений на Церковь и в тяжелые годы Великой Отечественной войны. В Слове, произнесенном в патриаршем Богоявленском соборе при стечении многочисленной паствы, он сказал: "Я много знал о великом русском народе и его Церкви и теперь лично убедился, что Русская Православная Церковь является величайшей Церковью православия. Господь Бог благословляет русский народ так же, как когда-то благословил Авраама. Русский народ является как бы народом Святой земли, и землю Русскую можно сравнить со святой Палестинскою землею"496.

Московское совещание 1948 г. явилось значительным шагом в восстановлении межправославного сотрудничества, нарушенного двумя мировыми войнами и другими политическими событиями. Это был первый после перерыва опыт совместной разработки представителями поместных православных Церквей богословских, канонических, церковно-исторических и литургических вопросов. Тогда же была достигнута договоренность об открытии подворий Антиохийского Патриархата в храме архистратига Божия Гавриила и соседней с ним церкви святого Феодора Стратилата, Болгарской Православной Церкви — в церкви Успения Божией Матери в Гончарах и Сербской Православной Церкви — в храме первоверховных апостолов Петра и Павла. Но Патриарх Сербский Гавриил не смог из-за конфликта между Сталиным и Тито направить в Москву настоятеля своего подворья. Так печально отразилась вражда двух коммунистических вождей на судьбе их жертв — Церквей Сестер. В свою очередь Русская Православная Церковь учредила свои подворья и представительства в Александрии, Дамаске, Бейруте, Белграде, Софии и Каире.

2 августа 1948 г. митрополит Николай в письме генеральному секретарю ВСЦ Виссерту Хуфту отклонил приглашение принять участие в I ассамблее ВСЦ, которая должна была состояться в Амстердаме со 2 августа по 4 сентября 1948 г. В это же время были установлены официальные отношения нашей Церкви с Церквами Утрехтского старокатолического союза.

* * *

1948 г. принес с собой перемены к худшему в положении православной Церкви в Советском государстве. Впрочем, первые признаки осложнения ситуации появились годом раньше в виде ужесточения антицерковной пропаганды, которая во время войны и в первые послевоенные годы несколько поутихла. В 1947 г. "Комсомольская правда" напомнила о том, что членство в комсомоле несовместимо с верой в Бога. Конечно, это подразумевалось и раньше, но в течение нескольких лет об этом не вспоминали официально. В "Учительской газете" появилась статья, в которой осуждалась теория безрелигиозного образования и утверждалось, что в социалистическом государстве образование должно быть антирелигиозным. В этом же году учреждено было и "Общество распространения политических и научных знаний", принявшее эстафету упраздненного ранее "Союза воинствующих безбожников". В городах стали открываться "Дома научного атеизма".

Что же стояло за этими начинаниями? В 1947 г. секретарем ЦК ВКП(б), ответственным за идеологическую работу, стал М. А. Суслов, которому Сталин при назначении посоветовал "не забывать об атеистической пропаганде среди народа", добавив, впрочем, что в настоящее время этот вопрос не самый главный497. В октябре на закрытом заседании секретариата ЦК ВКП(б) специально рассматривался вопрос о взаимоотношениях правительства СССР и Русской Православной Церкви. Секретариат решил держаться "золотой середины": положение Церкви в государстве должно оставаться стабильным, но у коммунистов не может возникать недоумений относительно мировоззрения членов партии — оно остается атеистическим. Церковь следует использовать в интересах государства, главным образом через ее международные контакты. Молодое поколение необходимо оградить от влияния церковников. Под руководством М. А. Суслова было подготовлено и в сентябре 1948 г. принято постановление "О мерах по усилению антирелигиозной пропаганды". В этом постановлении говорилось, что "некоторые члены партии из факта победы социализма и господства социалистической идеологии в нашей стране сделали ошибочный вывод, что теперь можно не вести антирелигиозную пропаганду и что религия будет отмирать сама собой... Нельзя успешно решать задачу коммунистического воспитания трудящихся, не ведя борьбы против религиозной идеологии. Задача преодоления религиозных предрассудков и суеверий имеет в период перехода от социализма к коммунизму важное значение"498. В то же время, опасаясь нарушить указание Сталина о том, что "нельзя отпугивать Церковь от государства", Суслов включил в постановление предостережение "против какого бы то ни было администрирования по отношению к Церкви. Партийные организации не должны вмешиваться во внутренние дела религиозных общин, становиться на путь их закрытия, примитивными формами антирелигиозной пропаганды оскорблять чувства верующих"499. Постановление было секретным, огласке не предавалось и не печаталось в газетах, в местные партийные органы были разосланы указания, составленные на его основе. Вопрос об усилении атеистической пропаганды ставился на съезде комсомола в 1949 г., на пленумах ЦК в 1950 и 1952 гг. На партийном съезде 1952 г. атеистическая тема не затрагивалась, все еще действовало своего рода негласное соглашение, заключенное между государственной властью и Церковью на исходе Великой Отечественной войны. Большая часть атеистических брошюр (а их выпущено было в одном только 1948 г. 381 общим тиражом 18 900 000 экземпляров, в 1949 г.— 689 тиражом 26 700 000 и в 1950 г.— 700 тиражом, согласно отчету "Общества распространения политических и научных знаний", "во много раз превышающим тираж 1949 г."500) была направлена против Ватикана, не столько даже против учения католицизма, сколько против его политики. Вот типичные названия этих сочинений: "Ватикан и католицизм на службе империализма", "Черные дела папского престола и его агентуры", "Ватикан в лагере поджигателей войны". Но выходили и другие пропагандистские материалы. Так, в 1951 г. напечатаны брошюры "Религиозные суеверия и их вред", "Реакционная сущность религиозных идеологий". В последней брошюре общий вывод относительно идеологической сущности религии остается крайне мрачным и выглядит как приговор, обжалованию не подлежащий: "Изменение отношения духовенства к Советскому государству не может изменить реакционного существа религиозной идеологии"501.

Гораздо более серьезным и чувствительным ударом по Церкви, чем умножение числа изданий и тиражей атеистической макулатуры, явилась волна арестов духовных лиц, которая прокатилась в 1948 г. 4 сентября арестовали в четвертый раз архиепископа Оренбургского Мануила (Лемешевского). 16 апреля 1949 г. он был приговорен к 10 годам лишения свободы и этапирован в Мордовию. Местом его заключения стал лагерь в поселке Явас близ города Потьма. В том же лагере отбывал свой десятилетний срок и другой архипастырь — митрополит Нестор (Анисимов), арестованный в июле 1948 г. в аэропорту Харбина перед самым вылетом в Москву на празднование 500-летия автокефалии Русской Церкви. Он жил тогда в Китае и исполнял обязанности патриаршего экзарха в Восточной Азии. Поселок Явас находится вблизи Саровской пустыни и Дивеевского монастыря. В лагере митрополита Нестора особенно удручала нескончаемая ругань конвоя и заключенных. Однажды, когда заключенные оказались на работах в Дивееве, один из соузников архипастыря узнал домик дивеевской Паши. Это было в 1951 г., и митрополит Нестор сразу вспомнил странный прием у юродивой старицы ровно 40 лет назад. Когда он вошел в ее келью, то с удивлением услышал отборную нецензурную брань. Лежавшая на койке старица, обращаясь к молодому архимандриту, сказала: "Вот, батюшка, через 40 лет ты здесь, в этих местах, другого слова не услышишь"502.

В 1948 г. арестовали инспектора Московской Духовной Академии Вениамина (Милова), и для него это был далеко не первый арест. Архимандрит Вениамин, по отзывам знавших его, необычайно требовательный к себе монах-аскет, выпускник дореволюционной академии, в год своего ареста защитил магистерскую диссертацию по теме "Божественная любовь по учению Библии и православной Церкви". В Московской Академии арестован был еще один преподаватель по фамилии Сретенский. Аресты коснулись и студентов. Жертвой репрессий оказался студент второго курса Дмитрий Дудко, обвиненный в том, что он, находясь на оккупированной территории, напечатал религиозные стихи в выходившей тогда на русском языке газете, издание которой контролировалось немецкими властями. Аресты продолжались и после 1948 г. В Московской семинарии одной из жертв репрессий стал Петр Бахтин, позже протоиерей, во время Великой Отечественной войны боевой офицер, награжденный орденом Красного Знамени. Вовлеченный в партию, он оставил ее после войны, для того чтобы поступить в семинарию. В парткоме ему сказали: "Мы вас еще найдем. Даже в семинарии". Петр Бахтин осужден был за критические высказывания о Советском государстве. Его приговорили к смертной казни, заменив расстрел 25 годами тюремного заключения. Арестован и осужден был известный московский протоиерей Николай Никольский, несмотря на то что еще с дореволюционных лет его хорошо знал и ценил Патриарх Алексий I.

В 1951 г. арестовали священника московского храма Рождества Христова Иоанна Крестьянкина. Пастырь безукоризненно чистой, святой жизни, необыкновенно добрый и мудрый, он уже тогда был одним из самых почитаемых священников в городе. Это и послужило причиной ареста, хотя официально обвиняли его в том, что на отпусте святого Александра Невского он назвал благоверным князем, что квалифицировалось как "монархическая пропаганда". Отец Иоанн был осужден на пять лет лишения свободы. Местом его заключения стала Гаврилова Поляна близ Куйбышева. Солагерники полюбили его и тянулись к нему, для многих из них он стал тайным духовником. Его солагерник А. Э. Краснов-Левитин, в прошлом обновленческий диакон, присоединенный к патриаршей Церкви мирянином, писал об отце Иоанне, что он "в лагере возил на себе, впрягшись в сани, воду. Много молился. Все лагерное население к нему сразу потянулось. Начальство без конца его допекало и грозило тюрьмой. Приставили к нему специального наблюдателя — толстого здорового придурка из проворовавшихся хозяйственников... Сидит на скамейке проворовавшийся хозяйственник, читает газету — он к тому же еще культорг в бараке. А за его спиной по площадке, окаймленной кустарником, бегает взад и вперед о. Иоанн. Это о. Иоанн совершает молитву. Он близорукий. Глаза большие, проникновенные, глубокие. Во сне лицо дивно спокойное, безмятежное. Как ребенок"503. В одном лагере с отцом Иоанном отбывали свои сроки митрофорный протоиерей Павел Мицевич, 74-летний старец с Волыни, хорошо помнивший митрополита Антония (Храповицкого) в бытность его архиепископом Волынским, священник Александр Бородий из Полтавской епархии, арестованный потому, что служил в церкви при немцах, и иеромонах Паисий Панов.

Священнослужители подвергались репрессиям во все периоды существования советской власти. Рубеж 40-х и 50-х гг. оказался в этом отношении более тяжелым, чем первые послевоенные годы, и все-таки этот новый удар по Церкви несоизмерим был с тем, что она пережила в два первых десятилетия революционного разгрома. За арестами 40-х гг. не стояло умысла об искоренении Церкви, в отличие от 20–30-х гг., когда духовенство пострадало несравненно тяжелее всех остальных сословий; в конце 40-х гг. священнослужители разделили общую судьбу народа, который власти не переставали испытывать на выносливость среди прочих бед и тюремными узами. Архиепископ Мануил (Лемешевский) и архимандрит Вениамин (Милов) арестованы были как повторники, осужденные за то, что их сажали и раньше. Большинство вернувшихся на Родину эмигрантов было подвергнуто репрессиям, в худшем случае — арестам, в лучшем — ссылке или высылке, а борьба с космополитизмом, прогремевшая в конце 40-х гг., православное русское духовенство благополучно миновала.

Частичный пересмотр политики Советского государства по отношению к Церкви сказался в первую очередь на количестве открытых приходов, зафиксированном на 1 января каждого года.

Год

Число действующих
приходов
Число закрытых
приходов
1949
1950
1951
1952
1953
14 477
14 344
13 912
13 786
13 555
 
133
132
126
231
133

 

Таким образом, за четыре года, с 1 января 1949 по 1 января 1953 г., Церковь потеряла 1055 храмов. На заседании Совета по делам Русской Православной Церкви, состоявшемся 4 марта 1950 г., решено было передать 26 православных храмов под мастерские, клубы, кинотеатры. 30 марта Совет постановил передать еще 8 храмов под клуб, планетарий, водопроводную башню и МТС, 8 мая — еще 25 храмов. В большинстве случаев это были храмы, уже ранее отбиравшиеся у Церкви, но во время войны вновь открытые на оккупированной территории; в соответствующих документах о них говорится как о "незаконно захваченных верующими"504. Иногда приходу взамен конфискованного храма предлагалось на свои средства купить или снять в аренду обычное жилое здание и оборудовать его под молитвенный дом.

Епископы, духовенство, верующий народ пытались бороться за сохранение храмов. В Совет по делам Русской Православной Церкви, в местные органы власти направлялись многочисленные жалобы. Так, в 1952 г. подано было 12 жалоб по поводу конфискации православных церквей, в 1953 г. число таких жалоб многократно увеличилось: только за три месяца (с января по март включительно) в Совет поступило их 75. Лишь в редких случаях Совет пересматривал свои решения; жалобы передавались местным уполномоченным, и оттуда поступали отказы.

Большие изменения происходили и среди духовенства. Из приводимой ниже таблицы видно, что начиная с 1950 г. сокращалась его численность, правда, в отличие от довоенных лет в основном это была естественная убыль из-за пожилого возраста, но необходимое количество священнослужителей не восполнялось в должной мере новыми рукоположениями.

Год

Число действующих
приходов
Количество
священнослужителей
1950
1951
1952
1953
1954
 
14 344
13 912
13 786
13 555
13 422

 

13 483
12 443
12 318
12 089
11 912

В епископате Русской Церкви такой картины не наблюдалось. Так, на 1 января 1947 г. было 70 архиереев, а через три года, в декабре 1949 г., уже 74 епископа; помимо Патриарха это были 5 митрополитов: Крутицкий Николай, Киевский Иоанн, Ленинградский Григорий, Рижский Вениамин (Федченков), Новосибирский Варфоломей (Городцев); 21 архиепископ, в том числе один викарный, 40 епархиальных и 7 викарных архиереев. В это число (74) не входят находившиеся в юрисдикции Московской Патриархии архиереи, которые совершали свое служение за пределами СССР — в Чехословакии, Франции, Германии, США и других странах.

Среди архиереев, хиротонисанных в эти годы, были такие известные впоследствии церковные деятели, как епископ Черновицкий Андрей (Сухенко), епископ Уманский Иларион (Кочергин), епископ Кировоградский Евстратий (Подольский). Хиротонию епископа Евстратия, совершенную во Владимирском соборе Киева, возглавлял Патриарх Алексий I. При вручении жезла новопоставленному епископу Святейший Патриарх произнес речь, в которой выразил озабоченность нравственным и религиозным состоянием части духовенства, проникновением в среду пастырей чуждых Церкви элементов: "Не излишним почитаю напомнить тебе еще одну заповедь апостола: Руки скоро не возлагай ни на кого же, ниже приобщайся чужим грехам (1 Тим. 5. 22). Исполнение этой заповеди особенно потребно ныне, когда оскуде, по слову пророка, преподобный (Пс. 11. 1), когда ищущие служения Церкви Божией часто не проникнуты разумением святости этого служения и не заботятся о святости, ища лишь внешних благ. Охраняя святость служения церковного и вспоминая ревность Господа Христа о доме Божием, дерзай очищать вверенную тебе паству от тех, кто под личиною овечьей скрывает лицо волчье, и от тех, кто с корыстными целями приметается к алтарю Христову"505. В послевоенные годы священноначалие проявляло особую заботу о составе духовенства, стараясь избавить его от тех, кто, по словам святителя Димитрия Ростовского, служил "не ради Иисуса, а ради хлеба куса". К началу 50-х гг. стали заметны первые изменения. Об этом свидетельствует и такой оригинальный документ, как донос профессора Ленинградской Духовной Академии, бывшего священника, Александра Осипова, в котором он точно определил новую кадровую политику Церкви:

"Архиереи стали 1) стягивать в города на большие приходы лучших из сельских пастырей, 2) посвящать после небольшой домашней подготовки отдельных энтузиастов-фанатиков из групп верующих, 3) заботливо выискивать таких же фанатиков среди семинаристов и студентов академии и до окончания курса двигать их в приходы, 4) лучших из священников вооружать знаниями для пропагандистской работы через заочный сектор Ленинградской Духовной Академии. И надо сказать, что кадры эти действительно понемногу формируются. И церковники с удовольствием отмечают, что уровень духовенства во многом "повысился морально, культурно и идейно". На эти примеры ссылаются, на них базируются, обрабатывая народ"506.

Особые опасения доносчика вызывают те, кого он называет "мелким обслуживающим церкви персоналом" (пономари, свечницы, алтарницы, просвирни и т. п.).

"И сама по себе являясь орудием высших церковников, именно эта среда активнейшая в приходах. Ее зоркие соглядатаи высматривают каждую женщину с заплаканными глазами, чтобы, воспользовавшись человеческим горем, опутать душу мистикой и "ввести в ограду Церкви". Эти же глаза следят за каждой молодой фигурой, заглянувшей в церковь, и при первом же случае подвергают обработке и уговорам. Это у них как в инкубаторе подбираются кадры для семинарий, коверкаются и запутываются молодые души... Вот эти-то совсем незначительные на вид приходские работники являются, по существу, младшим комсоставом Церкви во много раз больше, чем дьяконы и псаломщики. Корректные проповеди с амвона там комментируются и раскрываются, приобретая самый воинственный тон. Это сила. И тем более грозная сила, что, прикрытые высшим бессилием, они оставлены по существу без должного внимания. Одним из зловреднейших явлений в этой среде являются монахини и тайные монахини, которых значительно больше, чем это кажется. Это люди, не связанные ничем, готовые на все ради своего фанатизма и во имя своей ненависти. Архиереи прекрасно понимают значение этой среды, и каждый из них окружает себя несколькими представителями ее, через которых общается с низами городских, загородных и более отдаленных приходов и тем самым оказывается в силах учитывать подлинное духовное состояние своей паствы"507.

В конце 40-х гг. авторитет Русской Православной Церкви нужен был советскому руководству для укрепления своих внешних позиций, для привлечения в союзники христианской общественности Запада в холодной войне против США. В любом случае иерархи нашей Церкви и другие церковные участники миротворческих организаций и форумов должны были принимать сторону своего государства и правительства. Советская внешняя политика в речах и документах Русской Православной Церкви неизменно именовалась "миролюбивой политикой"; при этом, однако, не приходилось слишком грешить против истины, по крайней мере относительно ситуации в Европе. Борьба с коммунизмом была официальной политикой Запада, и поэтому для десятков миллионов людей опасность третьей мировой войны исходила более с Запада, чем с Востока. В миротворческом движении, находившемся под идеологическим контролем Кремля, участвовали самые разнородные общественные силы, часто далеко отстоящие от коммунистической и революционной идеологии. На этом фоне представители Русской Православной Церкви воспринимались вполне естественно, как нормальное явление. Конечно, многими на Западе миротворческие призывы иерархов нашей Церкви расценивались только как политические акции, но десятки миллионов христиан во всем мире с доверием относились к пастырской озабоченности судьбой человеческого рода, которой были продиктованы эти выступления.

25 марта 1949 г. "Известия" напечатали обращение Патриарха Алексия I, в котором он поддержал инициативу Международного комитета деятелей культуры о созыве Всемирного конгресса сторонников мира. Патриарх призвал братские православные Церкви "возвысить свой голос против всех покушений и действий, направленных к нарушению мира". В апреле, через две недели после подписания Североатлантического пакта, в Париже состоялся Всемирный конгресс сторонников мира; в составе советской делегации был и митрополит Крутицкий и Коломенский Николай, который затем вошел в Постоянный комитет Всемирного конгресса. В августе в Москве состоялась I Всесоюзная конференция сторонников мира, положившая начало межрелигиозному миротворческому сотрудничеству. Патриарх Алексий I стал членом учрежденного на конференции Советского комитета защиты мира. С этих пор всемирные и всесоюзные форумы сторонников мира стали проводиться регулярно и представители Русской Православной Церкви в них неизменно участвовали. В 1950 г. Патриарх Алексий I выступил в печати с призывом подписываться под Стокгольмским воззванием Постоянного комитета Всемирного конгресса сторонников мира о запрещении "ядерного оружия как оружия устрашения и массового истребления людей". Самым деятельным участником миротворческого движения из российских архипастырей был митрополит Крутицкий и Коломенский Николай. Советское руководство оценило его деятельность, предоставив Московской Патриархии возможность издать сборник его речей и статей в защиту мира на русском, немецком, французском, английском и арабском языках тиражом по 1500 экземпляров. В мае 1952 г. в Троице-Сергиевой лавре проводилась Конференция представителей всех Церквей и религиозных объединений СССР, тематика которой носила миротворческий характер и была особенно актуальной в связи с войной в Корее, грозившей перерасти в мировую катастрофу. Конференция выступила с "Обращением к Церквам, религиозным объединениям, духовенству и верующим всех религий", в котором призывала их осознать нравственную природу "нападения на мирных соседей и заранее осудить как преступление против человечества и морали"508. За богослужением во всех храмах Русской Православной Церкви была введена молитва о мире.

5 марта 1953 г. умер И. В. Сталин. Закончилась целая эпоха в истории России — эпоха революционной смуты, тотального террора, распада и восстановления великой державы в огне второй мировой войны. Это была эпоха самых свирепых гонений против православной Церкви со времен императора Диоклетиана. Начиналось время стабилизации коммунистического режима, а потом и распада Советского Союза, созданного Сталиным. Его смерть вызвала шок у рядовых коммунистов и миллионов советских граждан; для миллионов других, томившихся в концентрационных лагерях, сосланных в Сибирь, Среднюю Азию и Казахстан, раскулаченных и ограбленных, близких родственников расстрелянных и повешенных, эта смерть стала праздником. Тревогу, однако, испытывали даже те, кто не сочувствовал коммунистической идеологии, опасаясь, что после Сталина будет хуже. Положение Русской Православной Церкви ухудшилось в последние годы правления Сталина, когда его политическое влияние все более уступало натиску рвущихся к самостоятельной власти соратников, поэтому в церковных кругах существовало опасение, что уход диктатора, заключившего в 1943 г. своего рода негласное соглашение с Церковью, явится началом новых гонений.

1, 2, 3, 4, 5